Скарлетт рассчитывала, что собирать хлопок будут негры, а она вместе с выздоравливающими сестрами займется домашним хозяйством, однако тут ей пришлось столкнуться с кастовым чувством еще более сильным, чем ее собственное.
При одном упоминании о работе в поле Порк, Мамушка и Присси подняли страшный крик.
Они твердили одно: «Мы — домашняя челядь, мы не для полевых работ».
Мамушка особенно яростно утверждала, что она никогда не работала даже на усадьбе, не то что на плантации.
Она и родилась-то в барском доме у самих Робийяров, а не в негритянской хижине, и выросла прямо в спальне у Старой Хозяйки — спала на полу на тюфячке в ногах ее кровати.
Одна только Дилси не произнесла ни слова и в упор, не мигая, так поглядела на Присси, что та съежилась под ее взглядом.
Скарлетт не пожелала слушать их возмущенные протесты и отвела всех на хлопковое поле.
Но Мамушка и Порк работали так медленно и так при этом причитали, что Скарлетт не выдержала и отослала Мамушку на кухню заниматься стряпней, а Порка снарядила в лес с силком и на речку с удочкой — добывать кроликов и опоссумов и удить рыбу.
Собирать хлопок было ниже его достоинства, а охота и рыбная ловля самолюбия не ущемляли.
После этого Скарлетт попыталась вывести в поле своих сестер и Мелани, но и от них толку было мало.
Мелани охотно, аккуратно и быстро проработала под солнцем час, а затем беззвучно лишилась чувств, после чего ей неделю пришлось пролежать в постели.
Сьюлин — угрюмая, со слезами на глазах — попыталась тоже упасть в обморок, но мгновенно пришла в себя и зашипела как ошпаренная кошка, когда Скарлетт плеснула ей в лицо водой из тыквенной бутылки.
Кончилось тем, что Сьюлин наотрез отказалась работать.
— Не стану я работать в поле, как негритянка!
Ты не можешь меня принудить.
Что, если кто-нибудь из наших друзей узнает об этом?
Что, если.., если мистер Кеннеди услышит?
Господи, да если б мама…
— Ты только помяни еще раз маму, Сьюлин О’Хара, и я тебя отхлестаю по щекам! — вскричала Скарлетт.
— Мама работала на этой плантации побольше любой негритянки, и ты знаешь это, госпожа белоручка!
— Неправда!
Во всяком случае, не в поле!
И меня ты не заставишь!
Я пожалуюсь на тебя папе, и он не велит мне работать.
— Посмей только беспокоить отца своими глупостями! — прикрикнула на нее Скарлетт, исполненная страхом за Джералда и злобы на сестру.
— Я помогу тебе, сестричка, — кротко сказала Кэррин.
— Я и работаю за Сью и за себя.
Она еще не поправилась, ей вредно быть на солнце.
— Спасибо тебе, малышка, — благодарно сказала Скарлетт, не без тревоги, однако, поглядев на младшую сестру.
Задумчивое личико Кэррин, прежде такое бело-розовое и нежное, как лепестки цветущих яблонь, кружимые в воздухе весенним ветерком, утратило теперь все оттенки розового, сохранив лить сходство с бледным цветком.
После того как Кэррин пришла в себя и обнаружила, что Эллин больше нет, что Скарлетт превратилась в фурию и весь мир изменился неузнаваемо, а непрестанный труд сделался законом их существования, она стала молчалива я жила, казалось, как в тумане.
Хрупкая натура Кэррин никак не могла примениться к новому образу жизни.
Ее разум не в состоянии был охватить всего, что произошло вокруг, и она, словно лунатик, бродила по усадьбе, послушно выполняя указания Скарлетт.
Она была очень слаба — и с виду, да и по существу, — но покорна, старательна и услужлива.
В те минуты, когда она не была занята какой-нибудь порученной ей работой, ее пальцы перебирали четки, а губы шептали молитвы: она молилась о матери и о Брейте Тарлтоне.
Скарлетт и не предполагала, что смерть Брента будет для нее таким ударом и что ее печаль неисцелима.
Для Скарлетт Кэррин все еще была «малышка» — слишком еще дитя, чтобы у нее мог быть настоящий роман.
Стоя под солнцем между рядами хлопка, чувствуя, как от бесконечных наклонов и выпрямлений разламывается спина и горят загрубевшие мозолистые ладони, Скарлетт подумала о том, как хорошо было бы иметь сестру, в которой сила и настойчивость Сьюлин сочеталась бы с мягкостью Кэррин.
Ведь Кэррин собирала хлопок так исправно и прилежно.
Однако через час уже стало ясно, что это не Сьюлин, а Кэррин недостаточно еще оправилась для такой работы.
И Скарлетт отослала домой и ее.
Теперь между длинных рядов хлопчатника трудились только Скарлетт, Дилси и Присси.
Присси собирала хлопок лениво, с прохладцей и не переставала жаловаться на боль в ногах, ломоту в спине, схватки в животе и усталость, пока мать не кинулась на нее со стеблем хлопчатника и не отстегала так, что та подняла страшный визг.
После этого работа стала спориться у нее лучше, но она старалась держаться на безопасном расстоянии от матери.
Дилси работала молча, неутомимо, как машина, и Скарлетт, которая уже едва могла разогнуть спину и натерла себе плечо тяжелой сумкой, куда собирала хлопок, подумала, что такие работники, как Дилси, на вес золота.
— Дилси, — сказала она, — когда вернутся хорошие времена, я не забуду, как ты себя показала в эти дни.
Ты молодчина.
Лицо бронзовой великанши не расплылось от ее похвалы в довольной ухмылке и не сморщилось от смущения, как у других негров.
Оно осталось невозмутимым. Дилси повернулась к Скарлетт и сказала с достоинством:
— Спасибо, мэм. Но мистер Джералд и миссис Эллин всегда были очень добры ко мне.