Хватит, набрали!
Ну же, сестренка, поторапливайся!
С заднего двора доносился отчаянный поросячий визг и возмущенное хрюканье, и, подбежав к окну, Скарлетт увидела Мамушку с извивающимся поросенком под каждой подмышкой, ковылявшую что было сил через хлопковое поле.
Следом за ней спешил Порк, тоже с двумя поросятами, подталкивая идущего впереди него Джералда.
Джералд, спотыкаясь, брел по бороздам и размахивал тростью.
Скарлетт высунулась из окна и крикнула:
— Уведи свинью, Дилси!
Заставь Присси выгнать ее наружу.
Угони ее подальше!
Дилси подняла голову: бронзовое лицо ее было встревожено, она держала за края передник, в котором лежала груда столового серебра.
— Свинья укусила Присси и не выпускает ее из подпола.
«Ай да свинья!» — подумала Скарлетт.
Она метнулась к себе обратно в комнату и достала из тайничка браслеты, брошь, миниатюру и серебряную чашечку, найденные в ранце убитого янки.
Куда все это спрятать?
На руках у нее был малютка Бо, в одной руке зажат бумажник, в другой — эти безделушки.
Она положила младенца на постель.
Он сразу расплакался, и тут ее осенило.
Лучшего места, чем детские пеленки, не придумаешь.
Она быстро перевернула Бо на животик, распеленала и сунула бумажник под его подгузник.
От такого обращения он разревелся еще громче, засучил ножками, и она торопливо запеленала его снова.
«Ну, теперь, — подумала она, переведя дыхание, — теперь — к болоту!»
Подхватив одной рукой заходившегося в плаче младенца, другой рукой прижимая к груди драгоценности, она выбежала на верхнюю площадку в холл.
Внезапно шаги ее замедлились, колени подогнулись от страха.
Как тихо стало в доме!
Какая страшная, мертвенная тишина!
Неужели все ушли и оставили ее?
Неужели никто не подумал о ней?
Она не ждала, что они все уйдут, бросят ее здесь одну.
В эти дни с одинокой женщиной может случиться все что угодно… Придут янки…
Какой-то негромкий звук заставил ее подскочить от страха. Резко обернувшись, она увидела своего всеми позабытого сынишку.
Он сидел на ступеньках, прижавшись к перилам, и пытался что-то произнести, но только беззвучно разевал рот и смотрел на нее круглыми от ужаса глазами.
— Встань, Уэйд Хэмптон, — приказала она.
— Вставай и иди за мной.
Мама не может тебя сейчас нести.
Точно маленький испуганный зверек, он бросился к ней и зарылся лицом в ее широкую юбку.
Она чувствовала, как он, путаясь в пышных складках, пытается ухватиться за ее ногу.
Она начала спускаться с лестницы, но его цепляющиеся руки мешали ей, и она сердито крикнула:
— Отпусти мою юбку, Уэйд!
Отпусти и спускайся вниз сам!
— Но ребенок только теснее прижимался к ней.
Она спускалась вниз, а снизу все словно бы устремлялось ей навстречу.
Все с детства знакомые, любимые вещи, казалось, шептали ей в уши:
«Прощай!
Прощай» Рыдания подступили у нее к горлу.
Дверь в маленький кабинет, где всегда так усердно трудилась Эллин, была приотворена, и Скарлетт бросился в глаза угол старинного секретера.
В столовой стулья были сдвинуты с мест, некоторые опрокинуты, на столе — тарелки с недоеденной едой.
На полу — лоскутные коврики, которые Эллин сама красила и сама плела.
На стене — портрет бабушки Робийяр: высокая прическа, полуобнаженная грудь. Сильно вырезанные ноздри придавали лицу выражение утонченной надменности.
Все овеянное бессчетностью воспоминаний детства, все — кровная часть ее души — шептало ей:
«Прощай, Скарлетт О’Хара!