У нас ничего больше нет… Интересно, чему это ты так радуешься?
— Мы не потеряли друг друга и наших детей, и у нас есть крыша над головой, — сказала Мелани, и голос ее звучал радостно и звонко.
— О большем в наши дни не приходится и мечтать… Господи, Бо, кажется, лежит мокрый!
А янки, верно, прихватили заодно и пеленки?
Ой, Скарлетт! Что это у него тут?
Она испуганно сунула руку под пеленку и извлекла оттуда бумажник.
С минуту она так смотрела на него, словно видела этот предмет впервые, потом расхохоталась — неудержимо, почти истерически.
— Ни один человек на свете, кроме тебя, не мог бы до этого додуматься! — воскликнула она и, обвив руками шею Скарлетт, поцеловала ее.
— Ты самое поразительное существо на свете, ни у кого нет такой сестры, как ты.
Скарлетт не противилась этим объятиям: она была еле жива от усталости, похвала приятно льстила ее самолюбию, а потом — в сизой от дыма кухне — в ее душе укрепилось чувство уважения к золовке и зародилось нечто похожее на дружескую близость.
«Одного у нее не отнимешь, — не могла не признаться себе Скарлетт, — когда нужна помощь, Мелани всегда тут как тут».
Глава 28
Внезапно резко похолодало и наступили морозы.
Студеным ветром тянуло из-под всех дверей, и стекла, расшатавшиеся в рамах, монотонно дребезжали.
С деревьев облетала последняя листва, и только сосны, не потеряв своего убранства, холодными, темными громадами высились на фоне бледного неба.
Изрытая колдобинами красная глина дорог обледенела, и голод простер свои крыла над Джорджией.
Скарлетт не без горечи вспоминала свой последний разговор с бабушкой Фонтейн.
В тот день — два месяца назад, — который, казалось, отодвинулся куда-то в далекое прошлое, она сказала старой даме — и сказала от чистого сердца, — что самое худшее уже позади.
Теперь это стало ребяческим преувеличением.
Пока солдаты Шермана не прошли вторично через Тару, у нее еще были ее маленькие сокровища — немного продуктов и немного денег, были соседи, которым больше повезло, чем ей, и хлопок, который помог бы продержаться до весны.
Теперь не было ни хлопка, ни продуктов, деньги утратили свое значение, так как на них ничего нельзя купить, а соседи терпели не меньшую нужду, чем она.
У нее, на худой конец, все же осталась корова с теленком, лошадь и несколько поросят, а у соседей и того не было — всего какие-то крохи провизии, которые они успели зарыть или спрятать в лесу.
Усадьбу Тарлтонов — Прекрасные Холмы — янки сожгли дотла, и миссис Тарлтон с четырьмя дочерьми переселилась в дом управляющего.
Дом Манро, расположенный в окрестностях Лавджоя, тоже сровняли с землей.
В Мимозе сгорело деревянное крыло дома, главная же часть здания уцелела благодаря толстой штукатурке и отчаянной борьбе с огнем, в которую вступили все женщины Фонтейн и негры.
Только усадьбу Калвертов янки пощадили и на этот раз: снова спасло вмешательство управляющего Хилтона, уроженца Севера, однако ни единой животины, ни единого початка кукурузы на плантации не осталось.
Перед Тарой, как и перед всей округой, стояла одна задача: как добыть еду?
У большинства семей не было ничего, кроме остатков последнего урожая ямса и арахиса, да еще дичь, которую они приносили из лесу.
И каждый делился всем, что у него было, с теми, у кого было еще меньше, как это делалось всегда в более благополучные времена.
Но очень скоро делиться стало нечем.
В дни, когда Порку сопутствовала удача, в Таре питались кроликами, или опоссумами, или зубаткой.
В остальное время довольствовались капелькой молока, орехами гикори, жареными желудями и ямсом.
И чувство голода не покидало их никогда.
Скарлетт казалось, что она не может шагу ступить, чтобы не увидеть протянутые к ней руки, с мольбой устремленный на нее взгляд.
И это сводило ее с ума, ведь она была голодна не меньше других.
Она приказала зарезать теленка, так как он поглощал слишком много драгоценного молока, и в этот вечер все в Таре заболели, объевшись парной телятиной.
Скарлетт знала, что следует заколоть хотя бы одного поросенка, но все откладывала это и откладывала, надеясь вырастить из поросят полноценных свиней.
Поросята были еще такие крошечные.
Какой толк заколоть их сейчас — там и есть-то почти нечего; а если дать им подрасти, тогда совсем другое будет дело.
Ночь за ночью обсуждала она с Мелани, послать или не послать Порка верхом на лошади, дав ему денег, чтобы он попытался купить каких-нибудь продуктов.
И все никак не могла на это решиться, боясь, что у него отнимут и лошадь и деньги.
Никому же не было известно, где сейчас янки.
Они могли быть за тысячу миль от Тары или за рекой.
Однажды Скарлетт, обуреваемая отчаянием, начала сама собираться в дорогу на поиски пропитания, но истерические вопли всех домочадцев заставили ее отказаться от своей затеи.
Порк рыскал по окрестностям, порой забирался, как видно, далеко, так как возвращался только под утро, и Скарлетт не спрашивала его, где он пропадал.
Иногда он приносил дичь, иногда несколько початков кукурузы или мешок сухого гороха.
Как-то раз притащил домой петуха и утверждал, что поймал его в лесу.
Они с превеликим аппетитом, но и не без чувства вины прикончили этого петуха, ибо все отлично понимали: петуха Порк украл, так же как горох и кукурузу.
Вскоре после этого как-то ночью он постучался к Скарлетт, когда весь дом уже спал, и смущенно показал ей свою ногу с порядочным зарядом дроби в икре.
Пока она накладывала повязку, он сконфуженно объяснил, что его накрыли при попытке проникнуть в Фейетвилле в чей-то курятник.