Ощущение безмерного счастья затопило ее, — Война окончилась, и Эшли… Если Эшли жив, он возвратится домой.
А думает ли об этом Мелани, оплакивающая сейчас крах Правого Дела?» — вдруг мелькнула у нее мысль.
«Скоро мы получим письмо… Нет, не письмо.
Почта еще не работает.
Но скоро… Словом, так или иначе, он скоро даст нам знать о себе!»
Но проходили дни, складываясь в недели, а от Эшли не было вестей.
Почта в Южных штатах работала еле-еле, а в сельских местностях не работала вовсе.
Время от времени какой-нибудь случайный заезжий человек из Атланты привозил письмецо от тетушки Питти, слезно молившей Мелани и Скарлетт вернуться к ней.
Но от Эшли вестей не было.
После капитуляции Юга подспудно тлевшая между Скарлетт и Сьюлин распря из-за лошади вспыхнула с новой силой.
Поскольку теперь опасность нападения янки миновала, Сьюлин возжелала ездить с визитами по соседям.
Тоскуя от одиночества, от утраты прежнего веселого общения с друзьями и знакомыми, Сьюлин страстно рвалась навестить соседей — прежде всего хотя бы для того, чтобы убедиться, что во всех других поместьях дела идут не лучше, чем в Таре.
Но Скарлетт проявила железное упорство.
Лошадь нужна для дела: возить дрова из леса, пахать. И Порку надо ездить на лошади — искать, где можно купить провизии.
А по воскресеньям коняга заслужила право попастись на выгоне и отдохнуть.
Если Сьюлин припала охота наносить визиты, никто не мешает ей отправиться пешком.
До прошлого года Сьюлин едва ли хоть раз за всю жизнь прошла пешком более ста ярдов, и предложение Скарлетт совсем не показалось ей заманчивым.
Она осталась дома, ворчала, плакала и то и дело восклицала:
«О, если бы мама была жива!» — за что в конце концов получила от Скарлетт давно Обещанную затрещину, — которая оказалась настолько крепкой, что опрокинула ее среди неистового визга на постель и вызвала переполох во всем доме.
После этого у Сьюлин явно поубавилось желания хныкать — во всяком случае, в присутствии Скарлетт.
Скарлетт не соврала, говоря, что хочет, чтобы лошадь отдыхала, но она сказала лишь полуправду.
Другая половина правды заключалась в том, что сама Скарлетт в первый же месяц после окончания войны побывала с визитами у всех соседей, и то, что она увидела на знакомых с детства плантациях, в домах у знакомых с детства людей, сильнее поколебало ее мужество, чем ей хотелось бы в этом признаться.
У Фонтейнов — благодаря отчаянной скачке, вовремя предпринятой Салли, — дела шли лучше, чем у других, но их положение казалось благополучным лишь на фоне поголовного бедствия.
Бабушка Фонтейн так до конца и не оправилась после сердечного приступа, приключившегося с ней в тот день, когда она возглавила борьбу с пожаром и отстояла от огня свой дом.
Старый доктор Фонтейн медленно поправлялся после ампутации руки.
Тони и Алекс неумело пахали и мотыжили землю.
Перегнувшись через ограду, они пожали Скарлетт руку, когда она приехала их проведать, и отпустили шуточки по адресу ее разваливающейся повозки, но в глубине их темных глаз притаилась горечь: ведь, подсмеиваясь над Скарлетт, они подсмеивались и над собой.
Она попросила их продать ей кукурузных зерен для посева, и они пообещали выполнить ее просьбу и тут же ударились в обсуждение хозяйственных проблем.
Рассказали, что у них двенадцать кур, две коровы, пять свиней и мул, которого они пригнали домой с войны.
Одна из свиней только что сдохла, и они боятся, что за ней могут пасть и другие.
Слушая, как эти бывшие денди, для которых модный галстук был едва ли не главным предметом серьезного беспокойства, озабоченно говорят о свиньях, Скарлетт рассмеялась, и в ее смехе тоже прозвучала горькая нотка.
Все очень радушно принимали ее в Мимозе и настояли, чтобы она взяла кукурузные семена в подарок, без денег.
Фонтейновские темпераменты мгновенно вспыхнули как порох, когда она положила зеленую купюру на стол, и братья наотрез отказались принять деньги.
Скарлетт взяла зерна и украдкой сунула долларовую бумажку в руку Салли.
Сейчас Скарлетт просто не верилось, что эта Салли — та самая молодая женщина, которая принимала ее восемь месяцев назад, когда она только что возвратилась в Тару.
Та Салли тоже была очень бледна, но дух ее не был сломлен.
Теперь она казалась мертвой, опустошенной, словно поражение Юга отняло у нее последнюю надежду.
— Скарлетт, — прошептала она, сжимая купюру в руке. — К чему было все это?
За что мы сражались?
О, мой бедный Джо!
— Я не знаю, за что мы сражались, и не желаю знать, — сказала Скарлетт.
— Меня это не интересует.
И никогда не интересовало.
Война — мужское занятие, а не женское.
Меня сейчас интересует только одно — хороший урожай хлопка.
Возьми этот доллар и купи Джо какую-нибудь одежду.
Видит бог, она ему не помещает.
Я не намерена вас грабить, как бы Алекс и Тони ни старались быть рыцарями.
Братья проводили ее до повозки, галантно, невзирая на свой оборванный вид, помогли ей взобраться на козлы, пошутили — весело и непринужденно, чисто по-фонтейновски, — но картина их обнищания стояла у Скарлетт перед глазами, когда она покидала Мимозу, и по спине у нее пробегал холодок.
Она сама так устала от нищеты и скаредности!