Ужасна потеря мужчин, молодых мужчин.
— Она снова подумала о четырех братьях Тарлтонах, о Джо Фонтейне, о Рейфорде Калверте, о братьях Манро и о всех прочих юношах из. Фейетвилла и Джонсборо, чьи имена читала в списках раненых и убитых.
— Мы бы как-нибудь справились, если бы уцелело достаточно мужчин, но…» Новая мысль поразила ее: а что, если она захочет снова выйти замуж?
Конечно, ей это ни к чему.
Одного раза вполне достаточно.
К тому же единственный человек, за которого она могла бы Пожелать выйти замуж, уже женат и неизвестно, жив ли.
Но что, если ей все-таки захочется выйти замуж?
Кто же теперь остался? Кто мог бы жениться на ней?
Мысль эта потрясла ее.
— Мелли, — сказала она, — какая же участь ждет теперь наших женщин-южанок?
— Что ты имеешь в виду?
— То, что я сказала.
Что с ними будет?
Им же теперь не за кого выйти замуж.
Понимаешь, Мелли, после того как всех мужчин перебили, тысячи женщин в Южных штатах обречены будут умереть старыми девами.
— И бездетными, — добавила Мелани: ей эта сторона вопроса казалась наиболее существенной.
По-видимому, такая мысль уже не раз приходила в голову Сьюлин, сидевшей в глубине повозки, потому что она вдруг расплакалась.
Сьюлин не получала вестей от Франка Кеннеди с самого рождества и не знала — плохая ли работа почты тому виной или непостоянство ее возлюбленного, который лишь играл ее чувствами и уже забыл о ней.
А может быть, он погиб в последние дни войны, что было бы, конечно, все же предпочтительнее, чем оказаться брошенной.
Погибший возлюбленный придает хотя бы некий ореол значительности своей безутешной невесте — вроде того, какой окружает теперь Кэррин и Индию Уилкс, — в то время как на долю брошенной не достается ничего.
— О, бога ради, перестань! — воскликнула Скарлетт.
— Да, тебе легко говорить! — всхлипывала Сьюлин. — Ты была замужем, у тебя ребенок, все знают, что был кто-то, кто тебя любил.
А каково мне?
И у тебя еще хватает низости бросать мне в лицо, что я старая дева, хотя ты понимаешь, что это не моя вина!
По-моему, это гадко!
— Ну, замолчи!
Ты знаешь, я терпеть не могу тех, кто вечно хнычет.
Ты прекрасно понимаешь, что наш старина Джо-Рыжие-Бакенбарды цел и невредим и скоро вернется и женится на тебе.
Он достаточно для этого глуп.
Другое дело, что я бы лично предпочла остаться старой девой, чем получить такого мужа.
Какое-то время в глубине повозки царило молчание. Кэррин с рассеянным видом утешала сестру, машинально поглаживая ее руку: мыслями она была далеко — на лесной тропе, по которой три года назад скакала верхом с Брентом Тарлтоном, — и в глазах ее появился странный экзальтированный блеск.
— Ах, — грустно вздохнула Мелани, — не могу себе представить Юг без наших прекрасных юношей!
А как бы он расцвел, будь они живы!
Мы должны быть мужественными, энергичными и умными, как они, Скарлетт.
Все мы, у кого есть сыновья, должны вырастить их достойными занять место ушедших, вырастить их такими же храбрыми, как те.
— Таких, как они, уже не будет никогда, — тихо сказала Кэррин.
— Никто не может их заменить.
И весь остаток пути они больше не разговаривали.
Как-то, несколькими днями позже, Кэтлин Калверт на закате солнца приехала в Тару.
Приехала она, сидя верхом в дамском седле на муле — такой жалкой, хромоногой, вислоухой твари Скарлетт отродясь еще не видала, — да и сама Кэтлин — в платье из вылинявшей полосатой бумажной ткани, которая раньше шла только на одежду для слуг, в шляпе, завязанной под подбородком обрывком шпагата, — являла почти столь же жалкое зрелище.
Она подъехала к дому, но не спешилась, и Скарлетт с Мелани, стоявшие на крыльце, любуясь закатом, спустились по ступенькам ей навстречу.
Кэтлин была так же бледна, как и Кэйд в тот день, когда Скарлетт заезжала их проведать, — бледное, суровое лицо ее казалось застывшим, как фарфоровая маска, словно она дала обет молчания и боялась хоть единым словом его нарушить.
Но сидела она на своем муле очень прямо и голову держала высоко.
Скарлетт внезапно вспомнился прием у Уилксов и как они с Кэтлин перешептывались по поводу Ретта Батлера.
Как свежа и хороша была в тот день Кэтлин в пене голубого органди с душистыми розами у пояса, в маленьких черных бархатных туфельках, зашнурованных крест-накрест вокруг стройных лодыжек.
Ничто не напоминало прежде грациозной девочки в этой застывшей фигуре, каменно восседавшей на муле.
— Нет, заходить я не буду, спасибо, — сказала она.
— Я заехала только сообщить вам, что выхожу замуж.
— Как?
— За кого же?