Что за свинство со стороны этих Слэттери вечно навязываться Эллин со своими нескончаемыми болезнями; в то время как она так нужна ей самой!
На протяжении всего этого унылого ужина громкий голос Джералда бил в ее барабанные перепалки, и минутами ей казалось, что она этого не выдержит.
Недавний разговор с дочерью уже вылетел у Джералда из головы, и он теперь произносил длинный монолог о последних сообщениях, поступивших из форта Самтер, подкрепляя свои слова взмахом руки и ударом кулака по столу.
У Джералда вошло в привычку разглагольствовать при всеобщем молчании за столом, и обычно Скарлетт, погруженная в свои мысли, попросту его не слушала. Но сегодня, напряженно ожидая, когда наконец подкатит к крыльцу коляска с Эллин, она не могла отгородиться от звуков этого громкого голоса.
Конечно, она не собиралась открывать матери, какая тяжесть лежит у нее на сердце. Ведь Эллин пришла бы в ужас, узнай она, что ее дочь убивается по человеку, помолвленному с другой: ее огорчение было бы беспредельным.
Но Скарлетт просто хотелось, чтобы в эти минуты ее первого большого горя мать была рядом.
Возле матери она всегда чувствовала себя как-то надежней: любая беда была не так страшна, когда Эллин рядом.
Заслышав стук копыт на аллее, она вскочила, но тут же снова опустилась на стул; коляска завернула за угол, к заднему крыльцу.
Значит, это не Эллин — она бы поднялась по парадной лестнице.
С окутанного мраком двора донесся нестройный гомон взволнованных негритянских голосов и заливистый смех.
Бросив взгляд в окно, Скарлетт увидела Порка, который только что покинул столовую: он держал в руке смолистый факел, а из повозки спускались на землю какие-то неразличимые в темноте фигуры.
Мягкие, гортанные и звонкие, мелодичные голоса долетали из мрака, сливаясь в радостный, беззаботный гомон.
Затем на заднем крыльце и в коридоре, ведущем в холл, послышался шум шагов. Шаги замерли за дверью столовой.
С минуту оттуда доносилось перешептывание, после чего на Пороге появился Порк: глаза его округлились от радостного волнения, зубы сверкали, он даже позабыл принять свою величественную осанку.
— Мистер Джералд! — провозгласил он, с трудом переводя дыхание от распиравшей его гордости. — Ваша новая служанка прибыла!
— Новая служанка?
Я не покупал никаких служанок! — отвечал Джералд, уставя притворно гневный взгляд на своего лакея.
— Да, да, сэр, мистер Джералд, купили!
Да, сэр!
И она там, за дверью, и очень хочет поговорить с вами! — Порк хихикнул и хрустнул пальцами от волнения.
— Ладно, тащи сюда свою женушку, — сказал Джералд, и Порк, обернувшись, поманил жену, только что прибывшую из Двенадцати Дубов, чтобы стать принадлежностью Тары.
Она вступила в столовую, а следом за ней, прижимаясь к матери, полускрытая ее накрахмаленными ситцевыми юбками, появилась двенадцатилетняя дочь.
Дилси была высокая женщина, державшаяся очень прямо.
Определить ее возраст было невозможно — тридцать лет, шестьдесят? На спокойном бронзовом лице не было ни морщинки.
Перевес индейской крови над негритянской сразу бросался в глаза.
Красноватый оттенок кожи, высокий, сдавленный у висков лоб, широкие скулы и нос с горбинкой, неожиданно расплющенный книзу, над толстыми негроидными губами, ясно указывали на смешение двух рас.
Держалась Дилси уверенно и с таким чувством собственного достоинства, до которого далеко было даже Мамушке, ибо у Мамушки оно было благоприобретенным, а у Дилси — в крови.
И она не так коверкала слова, как большинство негров, речь ее была правильнее.
— Добрый вечер вам, мисс, и вам, мисс. И вам, мистер Джералд.
Извините за беспокойство, да уж больно мне хотелось поблагодарить вас, что вы купили меня и мою дочку.
Меня-то кто хошь купит, а вот чтоб Присси, чтоб мне не тосковать по ней, — таких нет, и я благодарствую вас.
Уж я буду стараться служить вам и никогда не позабуду, что вы для меня сделали.
— Хм-хм… — Джералд откашлялся и пробормотал что-то невнятное, чрезвычайно смущенный тем, что его так явно уличили в содеянном добре.
Дилси повернулась к Скарлетт, и затаенная улыбка собрала морщинки в уголках ее глаз.
— Мисс Скарлетт, Порк сказывал мне, как вы просили мистера Джералда купить меня.
И я хочу отдать вам мою Присси в служанки.
Пошарив позади себя рукой, она вытолкнула вперед дочь — маленькое коричневое создание с тоненькими птичьими ножками и бесчисленным множеством торчащих в разные стороны косичек, аккуратно перевязанных веревочками.
У девочки был умный наблюдательный взгляд, зорко подмечавший все вокруг, в тщательно усвоенное глуповатое выражение лица.
— Спасибо, Дилси, — сказала Скарлетт, — но боюсь. Мамушка станет возражать.
Ведь она мне прислуживает с того дня, как я появилась на свет.
— Мамушка-то уж совсем старенькая, — невозмутимо возразила Дилси с такой уверенностью, которая несомненно привела бы Мамушку в ярость.
— Она — хорошая няня, да только ведь вы-то теперь уже леди и вам нужна умелая горничная, а моя Присси целый год прислуживала мисс Индии.
Она и шить может, и не хуже всякой взрослой вас причешет.
Дилси подтолкнула дочь; Присси присела и широко улыбнулась Скарлетт, и та невольно улыбнулась в ответ.
«Шустрая девчонка», — подумала Скарлетт и сказала:
— Ладно, Дилси, спасибо, когда мама вернется, я поговорю с ней. — И вам спасибо, мэм.
Пожелаю вам спокойной ночи, — сказала Дилси и покинула столовую вместе с дочкой, а Порк поспешил за ними.
Со стола убрали, и Джералд снова принялся ораторствовать, без всякого, впрочем, успеха у своей аудитории и потому без особого удовольствия для себя.
Его грозные предсказания близкой войны и риторические возгласы: «Доколе же Юг будет сносить наглость янки!» — порождали у скучающих слушательниц лишь односложные:
«Да, папа» и