И все же она не видела другого выхода, как остановить свой выбор на нем.
В конце концов, ей не приходится стыдиться своей шеи, плеч и рук, даже если и не очень пристало обнажать их с утра.
Стоя перед зеркалом, она изогнулась в талии, чтобы оглядеть себя сбоку, и не обнаружила в своей фигуре ни малейшего изъяна.
Не слишком длинная шея была приятно округлой и соблазнительной, как и руки, да и выглядывавшие из корсета груди были очень милы.
Не в пример многим шестнадцатилетним девчонкам, ей никогда не приходилось пришивать крошечные шелковые оборочки к подкладке лифа, чтобы придать фигуре более пышные формы.
Ее радовало, что у нее, как у Эллин, тонкие, длинные кисти рук и маленькие ступни, и, конечно, ей хотелось бы стать такой же высокой, как Эллин, но в общем Скарлетт была вполне довольна своим ростом.
Обидно, что платье закрывает ноги, подумала она, приподняв нижние юбки и окидывая взглядом округлые стройные ножки, выглядывавшие из-под панталон.
Что говорить, у нее очень хорошенькие ножки.
Даже девочки в фейетвиллском пансионе всегда ими восхищались.
И уж конечно, такой тонкой талии, как у нее, нет ни у кого, не только в Фейетвилле и Джонсборо, а, пожалуй, и во всех трех графствах, если на то пошло.
Мысль о талии заставила ее вернуться к практическим делам.
Мамушка затянула ее корсет в талии до восемнадцати дюймов — для бомбазинового платья, а зеленое муслиновое требует, чтобы было не больше семнадцати.
Надо велеть ей затянуть потуже.
Скарлетт приотворила дверь, прислушалась: на холла доносилась тяжелая поступь Мамушки.
Скарлетт нетерпеливо окликнула ее, зная, что в этот час она может как угодно покрикивать на слуг, потому что Эллин сейчас в коптильне — выдает кухарке продукты.
— Похоже, кому-то кажется, что у меня за спиной крылья, — проворчала Мамушка, поднимаясь по лестнице.
Она с трудом переводила дух, и лицо ее выражало неприкрытую готовность к битве.
В больших черных руках покачивался поднос, над которым поднимался пар от двух крупных, политых маслом ямсов, груды гречишных оладий в сиропе и большого куска ветчины, плавающего в подливке.
При виде этой ноши легкое раздражение, написанное на лице Скарлетт, сменилось выражением воинственного упрямства.
Волнение, связанное с выбором платья, заставило ее забыть установленное Мамушкой железное правило: прежде чем девочки отправятся в гости, их следует так напичкать едой дома, чтобы там они уже не могли проглотить ни кусочка.
— Зря притащила.
Я не стану есть.
Унеси обратно на кухню.
Мамушка поставила поднос на стол, выпрямилась, уперла руки в бока.
— Нет, мисс, кушать вы будете!
Нужно мне больно, чтоб опять трепали языком, как в тот раз: видать, нянька ее дома не покормила!
Все скушайте до последнего кусочка!
— Нет, не стану!
Поди сюда, затяни мне корсет потуже, я и так опаздываю.
Экипаж уже подан — я слышала, как он подъехал.
Теперь Мамушка заговорила вкрадчиво:
— Ну же, мисс Скарлетт, будьте умницей, поешьте немножко.
Кэррин и мисс Сьюлин скушали все до капельки.
— Еще бы им не скушать, они же трусливые, как Кролики, — презрительно сказала Скарлетт.
— А я не стану.
Убери поднос!
Я прекрасно помню, как я уплела все, что ты притащила, а потом у Калвертов было мороженое, для которого они получили лед из самой Саванны, а я не смогла съесть ни ложечки.
А сегодня я буду есть в свое удовольствие все, что захочу.
Такой открытый бунт заставил Мамушку грозно сдвинуть брови.
Что положено делать воспитанной барышне и чего не положено, было в ее глазах непререкаемо и так же отличалось одно от другого, как белое от черного. Никакой середины тут быть не могло.
Сьюлин и Кэррин были воском в ее мощных руках и внимательно прислушивались к ее наставлениям.
А бот внушить Скарлетт, что почти все ее естественные природные наклонности противоречат требованиям хорошего тона, было нелегко.
Каждая победа, одержанная Мамушкой над Скарлетт, завоевывалась с великим трудом и с помощью различных коварных уловок, недоступных белому уму.
— Ну, может, вам наплевать, как судачат про вашу семейку, а мне это ни к чему, — ворчала она.
— Не больно-то приятно слушать, когда про вас, мисс Скарлетт, говорят, что у вас воспитание хромает.
А уж я ли вам не толковала, что настоящую-то леди всегда видать по тому, как она ест, — клюнет, словно птичка, и все.
Прямо сказать, не по нутру мне это, не допущу я, чтобы вы у господ Уилксов набросились, как ястреб, на еду и начали хватать с тарелок что ни попадя.
— Но ведь мама же — леди, а она ест в гостях, — возразила Скарлетт.
— Вот станете замужней дамой и ешьте себе на здоровье, — решительно заявила Мамушка.
— А когда мисс Эллин была, как вы, барышней, она ничего не ела в гостях, и ваша тетушка Полин, и тетушка Евлалия — тоже.