Папа мне с утра сказал.
А я-то знаю, что ты уже не первый месяц сохнешь по нему.
— А больше, ты ничего не знаешь? — отпарировала Скарлетт и показала ей язык. Она не даст испортить себе настроение в такой день.
Интересно, что скажет мисс Сьюлин в это время завтра!
— Это же неправда, Сьюзи! — возразила шокированная ее словами Кэррин.
— Скарлетт нравится не он, а Брент.
Смеющиеся зеленые глаза Скарлетт скользнули по лицу младшей сестренки: эта ангельская доброта была для нее просто непостижима.
Каждому человеку в доме было известно, что тринадцатилетняя Кэрри отдала свое сердце Бренту Тарлтону, хотя для него она всего-навсего младшая сестренка Скарлетт, и только.
И за спиной Эллин все остальные члены семьи постоянно дразнили ее этим, доводя до слез.
— Я и думать забыла о Брейте, моя дорогая, — заявила Скарлетт, от полноты своего счастья проявляя великодушие.
— А он я думать забыл обо мне.
Он ждет, когда ты подрастешь.
Круглое личико Кэррин порозовело: радость боролась в ней с недоверием.
— Что ты, Скарлетт! Неужели правда!
— Ты же знаешь, Скарлетт, что говорит мама? Кэррин еще слишком мала, чтобы думать о поклонниках. Зачем ты морочишь ей голову?
— Ну и ступай, наябедничай, мне наплевать.
Ты хочешь, чтобы она всегда ходила в малышках, потому что знаешь: через год-два она, как подрастет станет красивее тебя.
— Придержи-ка хоть сегодня свой язык, не то отведаешь у меня хлыста; — предостерег Скарлетт отец.
— Тихо мне!
Слышите — колеса гремят?
Верно. Тарлтоны или Фонтейны.
Они приближались к пересечению с дорогой, спускавшейся по лесистому склону от Мимозы и Прекрасных Холмов, и из-за высокой, плотной стены деревьев стал отчетливее доноситься стук копыт, скрип колес и веселый гомон женских голосов.
Джералд, ехавший чуть впереди, натянул поводья и сделал Тоби знак остановить коляску у перекрестка.
— Это Тарлтонские дамы, — сообщил он дочери, и его румяное лицо расцвело в улыбке, так как из всех женщин в округе рыжеволосая миссис Тарлтон пользовалась у него наибольшей симпатией, не считая, разумеется, Эллин.
— И небось сама хозяйка на козлах.
Да уж, эта женщина умеет править лошадьми!
Легкая, как перышко, а крепка, что твоя сыромятная плеть, и чертовски недурна к тому же.
Можно только пожалеть, что всем вам, с вашими нежными ручками, далеко до нее, — добавил он, окинув неодобрительным взглядом дочерей, — Кэррин — та вообще боится бедных лошадок, словно диких зверей, у Сью руки делаются как крюки, стоит ей взяться за вожжи, да и ты, к кошечка…
— Ну, меня-то, по крайней мере, еще ни одна лошадь не сбросила, — возмущенно воскликнула Скарлетт.
— А миссис Тарлтон на каждой охоте вылетает из седла.
— И, сломав ключицу, держится как настоящий мужчина, — сказал Джералд.
— Ни обмороков, ни ахов-охов.
Ладно, хватит, вот она едет.
Приподнявшись на стременах, он снял шляпу и приветственно взмахнул ею над головой, когда коляска Тарлтонов — все девушки в ярких платьях, с развевающимися вуалями, с зонтиками от солнца, миссис Тарлтон, как и предрекал Джералд, на козлах — показалась из-за поворота.
Да для кучера и не хватило бы места: четыре дочки, мать, няня и куча длинных картонок с бальными платьями заполняли всю коляску.
К тому же Беатриса Тарлтон с неохотой отдавала вожжи в чужие — будь то белые, будь то черные — руки, если ее собственные не были в лубках.
Хрупкая, узкобедрая и такая белокожая, словно ее огненно-рыжие волосы впитали в себя все краски, отпущенные ей природой, она обладала цветущим здоровьем и неутомимой энергией.
Родив восьмерых детей, таких же огненно-рыжих и жизнестойких, как она сама, миссис Тарлтон, по мнению графства, неплохо сумела их воспитать, дрессируя совершенно так же, как своих любимых жеребят, — строго, любовно и не слишком стесняя их свободу.
«Держи в узде, но не превращай в слюнтяев» — таков был ее девиз.
Лошади были ее страстью, и о них она могла говорить не умолкая.
Она знала в них толк и умела с ними обходиться не хуже любого мужчины в графстве.
Жеребята резвились на выгоне, и на газоне перед домом, а восемь ее отпрысков носились по всему звеневшему от их криков дому на холме, и в каком бы уголке плантации ни показалась миссис Тарлтон, за ней неизменно следовала целая свита мальчишек, девчонок, жеребят и гончих.
Все лошади, а в особенности гнедая кобыла Нелли, обладали, по ее словам, недюжинным умом, и если какие-либо хлопоты по дому задерживали хозяйку позже установленного для верховой прогулки часа, она говорила, вручая одному из негритят сахарницу:
— Ступай, отнеси Нелли и скажи ей, что я буду, как только управлюсь.
Почти всегда, за редчайшим исключением, она носила амазонку, ибо если не сидела верхом, то в любую минуту готова была вскочить в седло и потому, встав со сна, сразу же приводила себя в боевую готовность.
Каждое утро, хоть в ведро, хоть в ненастье, Нелли седлали и прогуливали перед домом, ожидая, когда миссис Тарлтон улучит часок для верховой езды.
Но управлять плантацией Прекрасные Холмы было делом нешуточным, урвать свободную минуту тоже не так-то легко, так что Беатриса Тарлтон, небрежно перекинув шлейф амазонки через руку и сверкая начищенными сапогами, мелькала по дому.
И сегодня в темном шелковом платье с небольшим не по моде, кринолином она выглядела так, словно и на этот раз надела амазонку, ибо платье было, в сущности, такого же строгого покроя а маленькая черная шляпка с длинным черным пером, слегка сдвинутая набок над карим смеющимся глазом, казалась точной копией потрепанного старого котелка, в котором миссис Тарлтон обычно выезжала на охоту.
Увидав Джералда, она помахала ему хлыстом и осадила пару своих игривых гнедых лошадок, а четыре девушки, перегнувшись через борт коляски, огласили воздух такими громкими приветственными кликами, что испуганная упряжка затанцевала на месте.
Стороннему наблюдателю могло показаться, что Тарлтоны встретились с О’Хара никак не после двухдневной, а по меньшей мере после многолетней разлуки.