Кэро Ретт рассказывала мне о нем прошлым летом.
Он с ней не в родстве, но ей все о нем известно, как, впрочем, и всем другим.
Его выгнали из Вест-Пойнта, можешь себе представить?
И за такие проделки, которые просто не для ее ушей.
Ну, а потом произошла эта история с девчонкой, на которой он не пожелал жениться.
— Какая история, расскажи!
— Дорогая, да неужто ты ничего не знаешь?
Кэро все рассказала мне еще в прошлом году. Ее маму хватил бы удар, узнай она, что Кэро посвящена в эти сплетни.
Понимаешь, этот мистер Батлер как-то раз под вечер повез одну чарльстонскую девицу кататься в кабриолете.
Кто эта девица — не говорят, но я кое о чем догадываюсь.
Она, конечно, не из очень хорошего общества, иначе не поехала бы с ним кататься в такой поздний час без провожатой.
И вообрази, моя дорогая, они пропадали где-то почти всю ночь, до утра, потом возвратились домой пешком и объяснили, что лошадь понесла, разбила кабриолет, а они заблудились в лесу.
И как ты думаешь, что?
— Ничего не думаю, продолжай! — нетерпеливо потребовала Скарлетт, ожидая услышать самое ужасное.
— На следующий день он отказался на ней жениться!
— А-а, — разочарованно протянула Скарлетт.
— Заявил, мм… что он ее и пальцем не тронул и не понимает, почему должен на ней жениться.
Ну, и ее брат, понятно, вызвал его на дуэль, а он сказал, что предпочитает получить пулю в лоб, чем дуру в жены.
Словом, они стрелялись, и мистер Батлер ранил брата этой девицы, и тот умер, а мистеру Батлеру пришлось покинуть Чарльстон, и его теперь не принимают в домах! — торжественно и как раз вовремя закончила Кэтлин, так как в дверях уже появилась Дилси — поглядеть, в порядке ли туалет ее госпожи.
— У нее был ребенок? — прошептала Скарлетт на ухо Кэтлин.
Эту мысль Кэтлин отвергла, очень решительно помотав головой.
— Но тем не менее ее репутация погибла, — так же шепотом ответила она.
«Хорошо бы сделать так, чтобы Эшли скомпрометировал меня! — неожиданно мелькнуло у Скарлетт в голове.
— Он-то слишком джентльмен, чтобы не жениться».
Но против воли она почувствовала в душе нечто вроде уважения к мистеру Батлеру, оттого что он отказался жениться на дуре.
Скарлетт сидела на высоком пуфике розового дерева в тени старого дуба за домом; кончик зеленой сафьяновой туфельки на два дюйма — ровно на столько, сколько допускали правила приличия, — высовывался из-под зеленой пены воланов и оборочек.
В руке у нее была тарелка с едой, к которой она почти не притронулась; семеро кавалеров окружали ее плотным кольцом.
Прием гостей был в самом разгаре, в весеннем воздухе стоял гомон веселых голосов, смех, звон серебра, фарфора, густой, крепкий запах жареного мяса и душистых подливок.
Временами легкий ветерок, изменив направление, приносил струйки дыма от длинных, полных углей ям и производил среди дам шутливый переполох, всякий раз сопровождавшийся энергичной работой пальмовых вееров.
Большинство девушек разместились вместе со своими кавалерами на длинных скамейках за столами, но Скарлетт, рассудив, что у каждой девушки только две руки и она может посадить на скамейку только двух кавалеров — по одну руку и по другую, — решила сесть поодаль и собрать вокруг себя столько кавалеров, сколько удастся.
Увитая зеленью беседка была отведена для замужних дам, чьи темные платья чинно оттеняли царившую вокруг пестроту и веселье.
Замужние женщины, независимо от возраста, всегда, по обычаю Юга, держались особняком — в стороне от шустроглазых девиц, их поклонников и неумолчного смеха.
Все — от бабули Фонтейн, страдавшей отрыжкой и не скрывавшей этого, пользуясь привилегией своего возраста, до семнадцатилетней Элис Манро, носившей своего первого ребенка и подверженной приступам тошноты, — сблизив головы, оживленно обсуждали чьи-то родословные и делились акушерскими советами, и это придавало таким собраниям познавательный интерес и увлекательность.
Мельком взглянув в их сторону, Скарлетт презрительно подумала, что они похожи на стаю жирных ворон.
Жизнь замужней женщины лишена развлечений.
У Скарлетт не возникло даже мысли о том, что, выйдя замуж за Эшли, она механически переместится в общество степенных матрон в тусклых шелках и сама в таком же тусклом шелковом платье будет так же степенно восседать в беседках и гостиных, не принимая участия в играх и развлечениях.
Подобно большинству своих сверстниц, она не уносилась мечтами дальше алтаря.
К тому же в эту минуту она чувствовала себя слишком несчастной, чтобы предаваться отвлеченным рассуждениям.
Опустив глаза в тарелку, она привередливо ковыряла ложечкой воздушный пирог, проделывая это с таким изяществом и полным отсутствием аппетита, что бесспорно заслужила бы одобрение Мамушки.
Да, она чувствовала себя глубоко несчастной, невзирая на небывалое изобилие поклонников.
По какой-то непонятной ей причине выработанный накануне ночью план во всем, что касалось Эшли, потерпел полный крах.
Ей удалось окружить себя толпой поклонников, но Эшли не было в их числе, и страхи, терзавшие ее вчера, ожили вновь, заставляя сердце то бешено колотиться, то мучительно замирать, а кровь то отливать от щек, то обжигать их румянцем.
Эшли не сделал ни малейшей попытки присоединиться к ее свите; она не имела возможности ни секунды побыть с ним наедине, да, в сущности, после первых приветствий они не перемолвились ни единым словом.
Он подошел поздороваться с ней, когда она спустилась в сад за домом, но подошел под руку с Мелани, чья голова едва достигала ему до плеча.
Это было крохотное хрупкое существо, производившее впечатление ребенка, нарядившегося для маскарада в огромный кринолин своей матери: застенчивое, почти испуганное выражение огромных карих глаз еще усиливало эту иллюзию.
Пушистая масса курчавых темных волос была безжалостно упрятана на затылке в сетку, а спереди разделена на прямой пробор, так что две гладкие пряди, обрамлявшие лоб, сходились над ним под острым углом, подчеркивали своеобразный овал ее чуточку слишком широкоскулого, чуточку слишком заостренного к подбородку лица, что придавало ему сходство с сердечком.
Застенчивое это лицо было по-своему мило, хотя никто не назвал бы его красивым, к тому же ни одна из обычных женских уловок не была пущена в ход, чтобы сделать его привлекательней.
Мелани казалась — да такой она и была — простой, как земля, надежной, как хлеб, чистой, как вода ручья.
Но эта миниатюрная, неприметная с виду семнадцатилетняя девочка держалась с таким спокойным достоинством, что выглядела старше своих лет, и было в этом что-то странно трогательное.
Пышные оборки светло-серого платья из органди, перетянутого вишневым атласным поясом, скрывали еще по-детски не оформившуюся фигурку, а желтая шляпа с длинными вишневыми лентами отбрасывала золотистый отблеск на нежное, чуть тронутое загаром лицо.