— А вашего мнения мы еще не удостоились услышать, — сказал, обращаясь к Эшли, Джим Тарлтон. Он стоял поодаль, в группе громко споривших о чем-то мужчин, и Эшли, извинившись перед Мелани, встал.
«Он самый красивый мужчина здесь», — подумала Скарлетт, любуясь непринужденной грацией его движений и игрой солнца в белокурых волосах.
Даже мужчины постарше умолкли, прислушиваясь к его словам.
— Что ж, господа, если Джорджия будет сражаться, я встану под ее знамена.
Для чего бы иначе вступил я в Эскадрон?
— Всякий налет мечтательности исчез из его широко раскрытых серых глаз, уступив место выражению такой решимости, что Скарлетт была поражена.
— Но я разделяю надежду отца, что янки не станут вторгаться в нашу жизнь и нам не придется воевать. — Он, улыбаясь, поднял руку, когда братья Фонтейны и Тарлтоны что-то загалдели наперебой.
— Да, да, я знаю, мы подвергались оскорблениям, нас обманывали… но будь мы на месте янки и захоти они выйти из Союза, как бы поступили мы?
Да примерно так же.
Нам бы это не понравилось.
«Ну конечно, как всегда, — подумала Скарлетт.
— Вечно-то он старается поставить себя на место другого».
Она не считала, что в споре каждая сторона может быть по-своему права.
Порой она просто не понимала Эшли.
— Не будем слишком горячиться и очертя голову лезть в драку.
Многие бедствия мира проистекали от войн.
А потом, когда война кончалась, никто, в сущности, не мог толком объяснить, к чему все это было.
Скарлетт даже фыркнула.
Счастье для Эшли, что у него такая неуязвимая репутация — никому даже в голову не придет усомниться в его храбрости, не то он мог бы нарваться на оскорбление.
И не успела она это подумать, как шум в группе молодежи, окружавшей Эшли, усилился, послышались гневные возгласы.
В беседке старый глухой джентльмен из Фейетвилла дернул Индию за рукав:
— О чем это они?
Что случилось?
— Война! — крикнула Индия, приставив руку к его уху.
— Они хотят воевать с янки.
— Война? Вон оно что! — воскликнул старик, нашарил свою палку и так резко вскочил со стула, что удивил всех, знавших его много лет.
— Я могу им кое-что порассказать на этот счет.
Я был на войне.
— Мистеру Макра нечасто выпадала такая возможность поговорить о войне — чаще всего женская половина его семейства успевала заткнуть ему рот.
Размахивая палкой и что-то восклицая, мистер Макра поспешно зашагал к стоявшей поодаль группе мужчин, а поскольку он был глух как пробка и не мог слышать своих оппонентов, те вынуждены были вскоре сложить оружие.
— Эй вы, отчаянные молодые головы, послушайте меня — старика.
Не нужна вам эта война.
Я-то воевал и знаю.
Участвовал и в Семинольской кампании, был, как дурак, и на Мексиканской войне.
Никто из вас не знает, что такое война.
Вы думаете, это — скакать верхом на красавце коне, улыбаться девушкам, которые будут бросать вам цветы, и возвратиться домой героем.
Так это совсем не то.
Да, сэр!
Это — ходить не жравши, спать на сырой земле и болеть лихорадкой и воспалением легких.
А не лихорадкой, так поносом.
Да, сэр, война не щадит кишок — тут тебе и дизентерия, и…
Щеки дам порозовели от смущения.
Мистер Макра, подобно бабуле Фонтейн с ее ужасно громкой отрыжкой, был живым напоминанием об ушедшей в прошлое более грубой эпохе, которую все стремились забыть.
— Ступай, уведи оттуда дедушку, — прошипела одна из дочерей старика на ухо стоявшей рядом дочке.
— Право же, он день ото дня становится все невыносимей, — шепотом призналась она окружавшим ее раскудахтавшимся матронам.
— Вообразите, не далее как сегодня утром он сказал Мэри — а ей всего шестнадцать… — Дальше шепот стал еле слышным, и внучка выскользнула из беседки, чтобы сделать попытку увести мистера Макра обратно на его место в тень.
Среди всей этой разгуливающей под деревьями толпы — оживленно разговаривающих мужчин и взволнованно улыбающихся девушек — только один человек оставался, казалось, совершенно невозмутимым.
Скарлетт снова поглядела на Ретта Батлера: он стоял, прислонясь к дереву, засунув руки в карманы брюк, стоял совсем один — с той минуты, как мистер Уилкс отошел от него, — и не проронил ни слова, в то время как среди мужчин спор разгорался все жарче.
По его губам, под тонкими темными усиками скользила едва заметная улыбка, и в темных глазах поблескивала снисходительная усмешка, словно он слушал забавлявшую его похвальбу раззадорившихся ребятишек.
«Какая неприятная у него улыбка», — подумалось Скарлетт.