Все мысли исчезли, осталось только одно: она любит его. Любит гордую посадку его белокурой головы, все, все в нем любит, даже блеск его узких черных сапог, и его смех, так часто ставивший ее в тупик, и его загадочную, повергавшую ее в смущение молчаливость.
Ах, если бы он просто вошел сюда, заключил ее в объятия и избавил от необходимости что-то говорить.
Ведь он же любит ее… «Может, если помолиться?..» Она крепко зажмурилась и зашептала скороговоркой:
— Пресвятая матерь божия, владычица…
— Как? Это вы, Скарлетт? — услышала она голос Эшли сквозь бешеный стук сердца, отдававшийся у нее в ушах, и, открыв глаза, замерла в страшной растерянности.
Он стоял за приотворенной дверью и смотрел на нее; шутливо-вопросительная улыбка играла на его губах.
— От кого вы тут прячетесь — от Чарльза или от Тарлтонов?
От радости у нее перехватило дыхание.
Значит, он заметил, как они все вертелись вокруг нее!
Она взглянула в его смеющиеся глаза и снова почувствовала, как он бесконечно дорог ей. А он стоял, не замечая охватившего ее волнения.
Она не могла произнести ни слова и молча, вцепилась в его рукав, потянула за собой в библиотеку.
Удивленный, заинтригованный, он видел, что она вся словно натянутая струна, видел, как странно, лихорадочно блестят в полумраке ее глаза и пылают щеки.
Почти бессознательно он притворил за собой дверь и взял ее за руку.
— Что случилось? — спросил он, невольно понизив голос до шепота.
При его прикосновении она задрожала.
Вот! Это произойдет сейчас — все будет так, как она мечтала!
Беспорядочные мысли кружились в ее мозгу, но ни одна из них не находила выражения в словах.
Вся дрожа, она смотрела ему в глаза.
Почему он молчит?
— Так что же случилось? — повторил он.
— Вы хотите поведать мне какой-то секрет?
Внезапно она обрела дар речи, и в тот же миг все наставлений Эллин улетучились из ее сознания, и ирландская кровь Джералда необузданно заговорила в ней.
— Да, хочу… Я люблю вас.
В воцарившейся на мгновение тишине не слышно было, казалось, даже ее дыхания.
И охватившая ее дрожь тут же унялась — счастливая и гордая, она подумала: почему не призналась она ему раньше?
Насколько это проще, чем всевозможные женские уловки, которым ее учили!
И она посмотрела ему в глаза.
Она прочла в них испуг, недоверие и что-то еще, другое… Да, такой же взгляд был у Джералда, когда он смотрел на свою любимую лошадь, которую должен был пристрелить, потому что она сломала ногу.
Почему вспомнилось ей это сейчас?
Что за идиотская мысль!
И почему Эшли смотрит на нее так странно и молчит?
Но тут лицо его приняло обыденное выражение — он словно бы надел свою привычную маску и улыбнулся.
— Разве вам мало того, что вы покорили здесь сегодня все сердца? — спросил он с прежней ласково-насмешливой ноткой в голосе.
— Вам нужна еще одна, завершающая победа?
Но мое сердце всегда принадлежало вам, вы же это знаете.
Вы можете терзать его, рвать на части.
Что-то было не так.
Все получалось совсем, совсем не так. Не так, как она это себе представляла.
Среди сумбура мыслей, вихрем проносившихся в ее голове, одна мысль приобрела отчетливость, неоспоримость: почему-то, по какой-то непонятной причине Эшли ведет себя так, словно думает, что она просто решила пофлиртовать с ним.
Но в глубине души он знает, что это не так.
Она чувствовала, что он это знает.
— Эшли, Эшли… скажите мне… вы должны сказать… Ах, перестаньте дразнить меня!
Ведь ваше сердце принадлежит мне?
О, мой дорогой, я люб…
Его рука мягко зажала ей рот.
Маска слетела с его лица.
— Вы не должны говорить так, Скарлетт!
Не должны!
Вы этого не думаете.
И вы возненавидите себя за эти слова и меня за то, что я их слушал!