Неужели мужчины так-таки не в состоянии думать ни о чем По-настоящему важном?
И этот дурак, по-видимому, ждет, что она будет страх как взволнована выкрутасами мистера Линкольна, когда сердце ее разбито, а репутация висит на волоске!
Чарльз смотрел на нее с удивлением.
Он заметил, что она бледна как мел, а в ее чуть раскосых зеленых глазах бушует пламя.
Такого горящего взора, такого пылающего внутренним жаром девичьего лица ему еще никогда не доводилось видеть!
— Простите мое недомыслие, — произнес он. — г Я должен был подготовить вас.
Я не подумал о том, как женщины чувствительны.
Простите, что я вас так расстроил.
Вам дурно?
Принес ты воды?
— Не надо, — сказала Скарлетт и изобразила подобие улыбки.
— Пойдемте, посидим на скамейке, — предложил он и взял ее под локоть.
Она кивнула, и он бережно помог ей спуститься по ступенькам веранды и повел через газон к чугунной скамье под огромным дубом напротив входа в дом.
«Какие нежные, хрупкие создания женщины! — думал Чарльз. — При одном упоминании о войне, о жестокости они могут лишиться чувств».
Эта мысль усилила в нем сознание собственной мужественности, и он с удвоенной заботливостью усадил Скарлетт на скамью.
Ее странный вид поразил его, и вместе с тем ее бледное и какое-то исступленное лицо было так красиво, что у него жарко забилось сердце.
Неужели ее взволновала мысль, что он может уйти на войну?
Нет, он слишком много возомнил о себе.
Но почему же она так странно смотрит на него?
Почему так дрожат ее пальцы, теребя кружевной платочек?
И густые темные ресницы трепещут — совсем как в его любимых романах, — словно от смущения и затаенной любви.
Три раза он откашливался, хотел заговорить и не мог.
Он опустил глаза — ее пронзительный взгляд, казалось, прожигал его насквозь зеленым огнем, и вместе с тем она смотрела на него, словно бы его не видя.
«Он очень богат, живет в Атланте, родители умерли, никто не будет мне докучать, — пронеслось у нее в голове, и тут же начал созревать план.
— Если я сейчас соглашусь стать его женой, то тем самым сразу докажу Эшли, что нисколько он мне не нужен, что я просто дурачилась, хотела вскружить ему голову.
А Милочку это, конечно, убьет.
Больше ей уже не удастся подцепить себе поклонника, и все умрут со смеху, гляди на нее.
И Мелани тоже не очень-то обрадуется — она ведь так любит брата.
И я насолю этим и Сью я Бренту…» Почему ей хотелось им насолить, она и сама не очень понимала — может быть, потому, что у них такие противные сестры.
«То-то я утру им всем нос, когда приеду сюда в гости в элегантно» ландо с кучей новых туалетов и у меня будет собственный дом.
Больше им уже никогда, никуда не удастся посмеяться надо мной.
— Конечно, предстоят бои, — произнес наконец Чарльз после еще двух-трех неудачных попыток заговорить, — но вы не тревожьтесь, мисс Скарлетт, война закончится в один месяц, услышите, как они взвоют!
О да, они взвоют!
И я ни за какие блага в мире, не хочу остаться от этого в стороне.
Боюсь только, что бал сегодня может сорваться, поскольку в Джонсборо назначен сбор Эскадрона.
Тарлтоны поехали оповестить всех.
Дамы, конечно, будут огорчены.
— О! — проронила Скарлетт, не сумев подыскать ничего более вразумительного, но ее собеседник удовлетворился и этим.
Самообладание начинало возвращаться к ней, мысли прояснялись.
Странный холод сковал ее душу, и ей казалось, что отныне уже ничто не согреет ее вновь.
Почему бы ей не выйти замуж за этого красивого, пылкого мальчика?
Он не хуже других, а ей теперь все равно.
Ничто уже никогда не будет ей мило, доживи она хоть до девяноста лет.
— Я только еще никак не могу решить, вступить ли мне в Южно-Каролинский легион мистера Уэйда Хэмптона или в сторожевое охранение Атланты.
— О! — снова пролепетала она, их глаза встретились, и взмах ее ресниц решил его судьбу.
— Вы согласны ждать меня, мисс Скарлетт?
Это было бы неизъяснимым счастьем для меня — знать, что вы ждете моего возвращения домой с победой!
— Затаив дыхание, он ожидал ответа, видел, как улыбка шевельнула уголки ее рта, заметил в первый раз тень какой-то горечи в этой улыбке, и его потянуло прикоснуться губами к ее губам.
Ее рука, чуть влажная и липкая от пота, скользнула в его ладонь.
— Я не хочу ждать, — сказала она, и взор ее затуманился.