В памяти были провалы, и она знала, что так это и останется навсегда, до самой ее смерти.
Особенно смутно припоминались дни, протекшие между ее объяснением с Чарли и свадьбой.
Две недели!
В мирное время венчание не могло бы последовать за обручением так непостижимо быстро.
Потребовался бы пристойный промежуток Длиною в год или по меньшей мере в шесть месяцев.
Но Юг был уже охвачен пожаром войны, одни события так стремительно сменялись другими, словно их сметал, ревя, ураган, и медленное размеренное течение времени осталось лишь в воспоминании о былых днях.
Эллин, ломая руки, умоляла Скарлетт не спешить со свадьбой, дать себе время подумать.
Но Скарлетт — упрямая, насупленная — оставалась глуха к ее мольбам.
Она хочет выйти замуж! И как можно быстрее!
Через две, недели.
Узнав, что свадьба Эшли уже передвинута с осени на первое мая, с тем чтобы он мог присоединиться к Эскадрону, как только начнутся боевые действия, Скарлетт объявила, что ее венчание состоится днем раньше.
Эллин возражала, но Чарльз, горя нетерпением отправиться в Южную Каролину и присоединиться к легиону Уэйда Хэмптона, с необычным для него красноречием заклинал ее не откладывать свадьбы, и Джералд стал на сторону жениха и невесты.
Его уже охватила лихорадка войны, и, радуясь тому, что Скарлетт делает такую хорошую партию, он не видел причины чинить препоны юным сердцам в такие дни.
Эллин, расстроенная, сбитая с толку, в конце концов сложила оружие подобно десяткам других матерей по всему Югу.
Их прежний неспешный, праздный мир был перевернут вверх тормашками, и все уговоры, мольбы, молитвы были бессильны перед грозными силами. Все сметавшими на своем пути.
Весь Юг был охвачен возбуждением, пьян войной.
Все считали, что первый же бой положит конец войне, и молодые люди спешили завербоваться, пока война еще не кончилась, и обвенчаться со своими милыми, после чего можно будет скакать в Виргинию бить янки.
Свадьбы играли в графстве дюжинами, и ни у кого уже не оставалось времени погоревать перед разлукой — все были слишком возбуждены, и погружены в хлопоты, чтобы проливать слезы или предаваться тягостным раздумьям.
Дамы шили мундиры, вязали носки, скатывали бинты, а мужчины проходили строевую подготовку и упражнялись в стрельбе.
Поезда с солдатами ежедневно шли через Джонсборо на север в сторону Атланты и Виргинии.
Одни отряды отборных войск милиции выглядели пестро и весело в голубом, малиновом и зеленом; другая, небольшая часть отрядов была в домотканой одежде и енотовых; шапках; третьи были вообще без формы — в суконных сюртуках и тонких полотняных рубашках. И все были недообучены, недовооружены, и все возбужденно, весело кричали и шумели, словно направляясь на пикник.
Вид этих вояк повергал в панику юношей графства: они смертельно боялись, что война окончится прежде, чем Они попадут в Виргинию, и подготовка к отправке Эскадрона велась усиленным темпом.
И среди всей этой суматохи своим чередом шла подготовка! к свадьбе Скарлетт, и не успела она опомниться, как ее уже обрядили в венчальное платье и в фату Эллин, и отец повел дочь под руку по широкой лестнице вниз, в парадные комнаты Тары, где было полным-полно гостей.
Впоследствии ей припоминалось — неотчетливо, словно полузабытый сон, — великое множество горящих свечей в канделябрах и настенных бра, нежное, чуть встревоженное лицо Эллин, ее губы, беззвучно шепчущие молитву, прося счастья для дочери, раскрасневшееся от бренди лицо Джералда, гордого тем, что его дочь подцепила жениха с деньгами и из хорошей семьи, да к тому же еще старинного рода… и лицо Эшли, стоявшего возле лестницы под руку с Мелани.
Увидев выражение его лица, она подумала:
«Все это, верно, сон.
Этого не может быть.
Это страшный сои.
Сейчас я проснусь, и сов кончится.
Нет, нельзя думать об этом, не то я закричу на весь полный людей дом.
Я не должна думать об этом сейчас.
Я обо всем подумаю потом, когда найду в себе силы это выдержать… Когда не буду видеть его глаз».
Как во сне она прошла мимо расступившихся, улыбающихся гостей, как во сне взглянула в раскрасневшееся лицо Чарльза, услышала его запинающийся голос и свои слова, звучавшие так ясно, так холодно-спокойно.
А потом были поздравления, и поцелуи, и тосты, и танцы — и все как во сне.
Даже прикосновение губ Эшли к ее щеке, даже нежный шепот Мелани:
«Теперь мы по-настоящему породнились, стали сестрами», — все, казалось, было нереально.
Даже всеобщий переполох, вызванный обмороком тетушки Чарльза мисс Питтипэт Гамильтон — толстой чувствительной старой дамы, — все было похоже на страшный сон.
Но когда отзвучали Тосты и отгремела бальная музыка, когда начала заниматься заря и все гости из Атланты улеглись спать: кто здесь, в доме, — на кроватях, на кушетках, на циновках, брошенных на под, кто — в домике управляющего, а все соседи отправились домой отдохнуть перед предстоявшей на следующий день свадьбой в Двенадцати Дубах, — тогда сон внезапно оборвался, разлетелся на мелкие осколки, как хрупкое стекло, не устояв перед вторжением реальности, принявшей облик зардевшегося от смущения Чарльза, появившегося в почвой рубашке из гардеробной и старательно избегавшего ее испуганного взгляда, устремленного на него поверх натянутой до подбородка простыни.
Конечно, она знала, что супружеские пары спят в одной постели, но эта сторона брака никогда не занимала ее мыслей.
Это казалось само собой разумеющимся, если речь шла о ее матери и отце, но к ней самой словно бы не имело отношения.
И только теперь, впервые после злополучного барбекю, до ее сознания дошло, на что она себя обрекла.
Позволить этому чужому юноше, за которого она, в сущности, совсем не хотела выходить замуж, лечь к ней в постель в то время, как душу ее раздирали мучительные сожаления о слишком поспешно принятом решении и дикая тоска по навеки потерянному для нее Эшли, — нет, это было уже выше ее сил.
Когда он нерешительно приблизился к постели, она хрипло, торопливо прошептала: — Я закричу, если вы сделаете еще шаг.
Я закричу!
Закричу на весь дом!
Убирайтесь отсюда!
Не смейте прикасаться ко мне!
И Чарльз Гамильтон провел свою первую брачную ночь в большом кресле в углу спальни, не чувствуя себя, впрочем, чрезмерно несчастным, ибо понимал или ему казалось, что он понимает, скромность и целомудрие своей невесты.
Он готов был бы ждать, пока ее боязнь не пройдет, если бы… если бы не… И, стараясь поудобнее устроиться в кресле, он тяжело вздыхал — ведь скоро ему предстояло идти воевать.
Если ее собственная свадьба была подобна страшному сну, то свадьба Эшли стала для нее еще более тяжким испытанием.