Все три дамы ненавидели друг друга и друг другу не доверяли с не меньшей искренностью и острой неприязнью, первый римский триумвират, и это, по-видимому, и служило основой их, нерасторжимого союза.
— Я сказала Питти, что вы непременно должны быть в моем госпитале, — крикнула миссис Мерриуазер, сияя улыбкой.
— Не вздумайте что-нибудь пообещать миссис Мид или миссис Уайтинг!
— Ни за что, — отвечала Скарлетт, не имея ни малейшего представления о том, что подразумевает под этим миссис Мерриуэзер, но чувствуя, как у нее потеплело на сердце, оттого что ее так радушно приветствуют и она кому-то нужна.
— Я надеюсь, мы скоро увидимся.
Коляска потащилась дальше, но тут же стала, давая дорогу двум дамам, пробиравшимся через улицу, прыгая с камня на камень, с полными бинтов корзинами в руках.
В эту минуту внимание Скарлетт привлекла к себе чья-то яркая, необычно яркая для улицы одежда: на тротуаре, завернувшись в пеструю кашемировую шаль с бахромою до пят, стояла высокая красивая женщина с нагловатым лицом и копной ненатурально рыжих волос.
Скарлетт еще никогда не видела женщины, которая бы так явно «что-то делала со своими волосами», и она уставилась на нее как зачарованная.
— Дядюшка Питер, кто это? — шепотом спросила она.
— Не знаю.
— Знаешь, знаешь.
Я же вижу, что знаешь.
Кто она?
— Ее зовут Красотка Уотлинг, — сказал дядюшка Питер, презрительно оттопырив нижнюю губу.
Скарлетт не преминула отметить про себя, что он не прибавил к имени ни «мисс», ни «миссис».
— А кто она такая?
— Мисс Скарлетт, — угрюмо произнес дядюшка Питер и вытянул кнутом никак этого не ожидавшую лошадь, — мисс Питти совсем будет не по нраву, что вы все спрашиваете про то, о чем вам вовсе не надобно спрашивать.
Теперь » этом городе столько всякого непотребного народу, что о нем и говорить-то негоже.
«Боже милостивый! — подумала Скарлетт, сразу прикусив язык.
— Должно быть, это падшая женщина!»
Еще ни разу в жизни не доводилось ей видеть женщин такого сорта, и она чуть не свернула себе шею, разглядывая эту особу, пока та не затерялась в толпе.
Лавки и новые, возникшие за войну здания стали теперь попадаться все реже и реже, а между ними лежали пустыри.
Наконец деловая часть города осталась позади и вдали показались жилые кварталы.
Скарлетт мгновенно узнавала их, как старых друзей: вот солидный, величественный дом Лейденов; вот белые колонны и зеленые жалюзи Боннеллов; вот красный кирпичный, насупившийся за невысокой дощатой оградой дом в георгианском стиле — это особняк Маклюров.
Теперь они продвигались вперед еще медленнее, так как со всех крылечек, из всех палисадников, со всех дорожек к ней неслись приветствия.
Кое-кого из хозяек этих домов Скарлетт немного знала, других припоминала очень смутно, но большей же части они были ей незнакомы.
Тетя Питтипэт явно оповестила всех о ее приезде.
Малютку Уэйда приходилось время от времени приподымать повыше, чтобы те дамы, которые рискнули, несмотря на грязь, приблизиться к коляске, могли громко выразить свое восхищение.
И все они утверждали, что Скарлетт должна присоединиться именно к их вязальным и швейным кружкам и госпитальным комитетам и ни к каким другим, а она беспечно раздавала обещания направо и налево.
Когда коляска проезжала мимо покосившегося тесового домика, выкрашенного в зеленую краску, маленькая негритянка, стоявшая на крылечке, крикнула:
— Эй, она приехала!
— И доктор Мид со своей супругой и тринадцатилетним Филом появились из дома, чтобы ее приветствовать.
Скарлетт припомнила, что они тоже были у нее на свадьбе.
Миссис Мид взобралась на камень, возле которого приезжавшие останавливали лошадей, чтобы удобнее было сойти, и, вытянув шею, разглядывала ребенка, а доктор Мид прошлепал по грязи к самой коляске.
Это был высокий, худой мужчина с остроконечной седоватой бородкой. Одежда болталась на его тощей фигуре, словно наброшенная на плечи только что пронесшимся ураганом.
Он был кладезем мудрости в глазах всей Атланты и ее надежным оплотом, и потому нет ничего удивительного, если такого же мнения о себе отчасти придерживался и сам.
Но, невзирая на его напыщенные манеры и привычку изрекать свое суждения тоном оракула, доктор был добрейшей душою в городе.
Поздоровавшись со Скарлетт, ткнув Уэйда пальцем в живот и похвалив его, доктор тут же заявил, что тетушка Питтипэт дала клятвенное обещание: Скарлетт будет скатывать бинты и работать в госпитале, в комитете у миссис Мид, я только у миссис Мид.
— О господи, что же мне делать! Я уже надавала обещаний нескольким десяткам дам! — воскликнула Скарлетт.
— В том числе, конечно, и миссис Мерриуэзер! — возмущенно вскричала миссис Мид.
— Чтоб ей пусто было!
Она, должно быть, днюет и ночует на вокзале!
— Я пообещала, потому что не имела представления, о чем она говорит, — призналась Скарлетт.
— А что, кстати, это за комитеты?
Доктор и его супруга были, казалось, слегка шокированы проявленным Скарлетт невежеством.
— Ну, понятно, вы ведь были погребены у себя на плантации, откуда же вам знать, — поспешила найти для нее извинение миссис Мид.
— У нас созданы комитеты сестер милосердия для обслуживания разных госпиталей по разным дням.
Мы ухаживаем за ранеными, помогаем докторам, готовим перевязочный материал и одежду, а когда раневые поправляются настолько, что могут покинуть госпиталь, мы берем их к себе домой до полного выздоровления, после чего они возвращаются в армию.
И мы заботимся о семьях раненых, поскольку некоторые из них терпят просто ужасную нужду.
Наш комитет создан при том госпитале, где работает доктор Мид, и все в один голос утверждают, что доктор поистине творят чудеса…