— Хватит, хватит, миссис Мид, — ласково прервал ее супруг.
— Нечего меня перед всеми расхваливать.
Вы вот не пустили меня на фронт» а то, что я здесь делаю, это все пустяки.
— Не пустила? — возмущенно вскричала супруга, — Я не пустила?
Это же город вас не отпустил, и вы это прекрасно знаете.
Понимаете, Скарлетт; когда людям стало известно, что он намерен отбыть в Виргинию в качестве военного врача, все дамы в городе подписали петицию, умоляя его остаться здесь.
Само собой понятно, что город не может обойтись без него.
— Ну будет, будет, миссис Мид, — повторил доктор, явно польщенный ее похвалами.
— Что ж, пожалуй, хватит пока и одного сына на фронте.
— А на будущий год пойду на войну я! — воскликнул Фил, подпрыгивая на месте от волнения.
— Барабанщиком!.
Я уже учусь бить в барабан.
Хотите послушать?
Сейчас побегу, принесу барабан!
— Нет, не сейчас, — сказала миссис Мид и притянула к себе. Глубокое душевное волнение отразилось на ее лице.
— Не на будущий год, дорогой.
Еще через годик, может быть.
— Но война же тогда кончится! — обиженно закричал Фил, выскальзывая из материнских объятий, — А ты обещала!
Взгляды родителей встретились, и Скарлетт прочла все в их глазах.
Дарси Мид сражался в Виргинии, и трепетная любовь родителей была устремлена на младшего, остававшегося с ними сына.
Дядюшка Питер откашлялся.
— Мисс Питти была страх в каком волнении, когда я уезжал. Надо ехать домой, она и так уж небось лежит в обмороке.
— До свидания!
Я наведаюсь к вам после обеда! — крикнула миссис Мид.
— И передайте от меня Питти: если она не отдаст вас в мой комитет, ей еще не раз прядется падать в обморок.
Коляска, раскачиваясь из стороны, в сторону в скользких глинистых колеях, потащилась дальше, а Скарлетт, улыбаясь, откинулась на подушки.
Впервые за много месяцев у нее посветлело на душе.
Атланта с ее шумной уличной толпой, с ее неистовостью, спешкой, подспудным напряжением возбуждала в ней приятное волнение — она была ей куда милее пустынной плантации в окрестностях Чарльстона, где ночное безмолвие нарушали лишь крика аллигаторов, милее и самого Чарльстона, дремлющего в тени своих садов за высокими оградами, милее Саванны с ее широкими, обсаженными пальмами улицами и мутной рекой.
И — пока что; быть может, милее даже Тары, дорогой ее сердцу Тары.
Этот город с узкими грязными улочками, раскинувшиеся среди пологих краевых холмов, чем-то таинственно влек ее к себе; в нем крылась какая-то глубокая первозданная сила, находившая отклик в ее душе, где под тонкой оболочкой привитых усилиями Мамушки и Эллин понятий оставалось живо то, что было сродни этой силе.
Здесь она внезапно почувствовала себя в своей стихии — здесь, а не среди спокойного величия старых городов, распластавшихся на равнине у желтых рек.
Теперь дома отстояли друг от друга все дальше и дальше, и вот, высунувшись из коляски, Скарлетт увидела красные кирпичные стены и шиферную крышу дома мисс Питтипэт.
Дом стоял на отшибе, на северной окраине города.
За ним Персиковая улица, сужаясь, превращалась в тропу, вьющуюся между высоченными деревьями, и скрывалась из глаз в тихой чаще леса.
Аккуратная деревянная ограда сияла свежей белой краской, а цветник перед входом золотился желтыми звездочками последних в этом сезоне жонкилей.
На крыльце стояли две женщины в черных платьях, а позади них огромная мулатка, скрестив под передником руки, расплывалась широченной белозубой улыбкой.
Толстушка мисс Питтипэт переминалась от волнения на своих маленьких ножках, прижав руку к пышной груди, дабы унять биение растревоженного сердца.
Скарлетт поглядела на стоявшую рядом с ней Мелани и с мгновенно вспыхнувшим чувством неприязни поняла: вот она — ложка дегтя в бочке меда Атланты: эта хрупкая фигурка в траурном платье, с гривой непокорных темных кудрей, безжалостно стянутых в степенный тугой узел, с радостной приветливой улыбкой на нежном широкоскулом личике с острым подбородком.
Когда кому-нибудь из южан припадала охота собрать пожитки и, отправиться за двадцать миль проведать родных или друзей, визит этот редко продолжался менее четырех-пяти недель, а иной раз затягивался и дольше.
Южане с равным энтузиазмом ездили в гости и принимали гостей у себя, и не было ничего из ряда вон выходящего, если, заглянув на рождество, родственники задерживались до июля.
Нередко случалось также, что и новобрачные, заехав с обычным визитом, заживались, у радушных хозяев до появления на свет своего второго ребенка.
И столь же часто бывало, что какой-нибудь престарелый дядюшка или тетушка, завернув в воскресенье отобедать, много лет спустя отправлялся из этого же дома на погост, так и не удосужившись убраться восвояси.
Гости никого не утруждали, ибо дома были вместительны, в челяди недостатка не ощущалось, а прокормить несколько лишних ртов в этом краю изобилия не составляло труда.
Во всех домах постоянно было полно гостей разного возраста я пола: приезжали с визитом новобрачные; приезжали молодые матери — похвалиться своим новорожденным; приезжали выздоравливающие — окрепнуть после болезни; приезжали удрученные горем молодые девушки, усланные родителями из дома, дабы уберечь их от нежелательного брака, и молодые девушки, достигшие критического возраста и еще не обручившиеся и отправленные к родственникам в надежде, что с их помощью и на новом месте удастся поймать подходящего жениха.
Гости вносили разнообразие, оживляли неспешное течение жизни Юга, и им всегда оказывали радушный прием.
Так и Скарлетт приехала в Атланту, не имея ни малейшего представления о том, как долго она здесь пробудет.
Если ей покажется тут так же скучно, как в Саванне и Чарльстоне, она возвратится домой через месяц.
Если понравится, она будет тут жить, сколько наживется.
Однако не успела она приехать, как Тетушка Питти и Мелани повели на нее атаку, стараясь убедить ее обосноваться у них навечно.
Все и всяческие аргументы были пущены в ход.