Порой, держа таз с инструментом, в то время как доктор Мид ампутировал гангренозную конечность, Мелани становилась белее мела.
И однажды Скарлетт видела, как Мелани после одной из таких операций тихонько ушла в перевязочную и ее стошнило в полотенце.
Но в присутствии раненых она всегда была весела, спокойна и полна сочувствия, и в госпитале ее называли не иначе, как «ангел милосердия».
Скарлетт была бы не прочь заслужить такое прозвище тоже, но для этого ей пришлось бы прикасаться к кишащему насекомыми белью раненых, лезть в глотку к потерявшему сознание, проверяя, не застрял ли там кусок жевательного табака, от, чего больной может задохнуться, бинтовать культи и чистить от мушиных личинок гноящиеся раны.
Нет, уход за ранеными — это было не для нее!
Кое с чем можно было бы примириться, если хотя бы она могла пустить в ход свои чары, ухаживая за выздоравливающими воинами, так как многие были из хороших семей и не лишены привлекательности, однако ее вдовье положение делало это, невозможным.
Уход за идущими на поправку был возложен да молодых девушек, которые не допускались в палаты к тяжелораненым, дабы какое-либо неподобающее зрелище не предстало там. Ненароком их девственным очам.
Не имея таким образом черед собой препон, поставленных брачными, узами или вдовством, они свободно совершали сокрушительные набеги на выздоравливающих, и даже совсем не отличавшиеся красотой девицы — хмуро отмечала про себя Скарлетт — без труда находили себе суженых.
Если не считать общества раненых или тяжелобольных, Скарлетт жила в окружении одних только женщин, и это обстоятельство страшно ее раздражало, ибо она не испытывала, ни любви, ни доверия к особам одного с нею пола — ничего, кроме скуки.
Тем не менее трижды в неделю в послеобеденные, часы она должна была посещать швейный кружок и окатывать банты в комитетах, возглавляемых приятельницами Мелани.
Все девушки, с которыми она там встречалась, хорошо знали Чарльза и были очень добры и внимательны к ней — особенно Фэнни Элсинг и Мейбелл Мерриуэзер, дочери вдовствующих дам-патронесс.
Но вместе с тем в их отношении проскальзывала чрезмерная почтительность, словно она была женщиной преклонных лет, чей век уже прожит, а их неумолчная болтовня о нарядах и кавалерах побуждала в ней зависть и досаду на свое вдовство, лишавшее ее всех удовольствий.
Господи! Да она же в тысячу раз привлекательней, чем Фэнни или Мейбелл!
Как чудовищно несправедливо устроена жизнь!
Как это ни глупо, но все почему-то считают, что она должна заживо похоронить себя в могиле вместе с Чарльзом, когда она вовсе к этому не стремится.
Когда она всеми помыслами в Виргинии, с Эшли!
И все же, несмотря на все эти досады и огорчения, Атланта ей нравилась.
И недели бежали за неделями, а она и не помышляла об отъезде.
Глава 9
Как-то летним утром Скарлетт, сидя у окна своей спальни, мрачно наблюдала за вереницей повозок и следовавших за ними колясок, переполненных молодыми жизнерадостными девушками, дамами постарше и мужчинами в военной форме. Все это двигалось по Персиковой дороге, направляясь в ноля и леса за декоративной зелены» для предстоявшего в этот вечер благотворительного базара в пользу госпиталей.
Под густым навесом ветвей, пронизанных лучами солнца, красная дорога казалась пятнистой от Мерцающих бликов и теней, и копыта животных поднимали в воздух маленькие красные облачка пыли.
В Первой повозке сидело четверо здоровенных негров с топорами — на них была возложена обязанность нарубить побольше веток вечнозеленых деревьев, очистив их от лиан, а в глубине повозки виднелась груда огромных, покрытых салфетками корзин со снедью, дубовых лукошек с посудой н дюжина дынь.
Двое негров, вооружившись — один, банджо, другой губной гармошкой, — с жаром наяривали собственный вариант популярной песни
«Хочешь жизнь не зря прожить, в кавалерию ступай».
Следом за ними двигалась праздничная процессия экипажей: девушки все были в пестрых летних платьях, в шляпах и митенках, с маленькими зонтиками в руках для защиты от солнца; дамы более почтенного возраста восседали довольные, безмятежно улыбающиеся; выздоравливающие воины, отпущенные из госпиталей, сидели в тесных колясках между стройными девушками дородными матронами, продолжавшими хлопотливо окружать их заботой; смех, шутки, перекличка голосов, летящих от одного экипажа к другому; офицеры, сопровождавшие дам верхом, заставляли лошадей идти вровень с колясками.
Скрипели колеса, звенели шпоры, блестели на солнце галуны, колыхались веера, покачивались зонтики, пели негры… Все ехали по Персиковой дороге за город на сбор зелени, на пикник с дынями.
«Все, — угрюмо думала Скарлетт, — кроме меня».
Проезжая мимо, они приветливо кричали ей что-то н махали рукой, и Она по мере сил старалась любезно отвечать на приветствия, но это было нелегко.
Где-то в груди маленьким алым зверьком зашевелилась боль, подкатила к горлу, сжалась комком и притаилась, чтобы, того и гляди, раствориться в слезах.
Все едут на пикник — все, кроме нее.
А вечером все пойдут на благотворительный базар н на бал — все, кроме нее.
Кроме нее, и кроме Мелли, и тетушки Питти, и еще двух-трех таких же невезучих, которые тоже в трауре.
Но для Мелли и Питти это словно бы и не имело значения.
У них как будто ни на секунду не возникало желания идти туда.
А вот у Скарлетт возникло.
Ей захотелось, мучительно захотелось попасть на этот базар.
Это же в конце концов просто несправедливо!
Она трудилась не покладая рук, она сделала вдвое больше, чем любая другая девушка в городе, для подготовки к этому базару.
Она вязала носки и детские чепчики, шали и шарфы, и плела ярды кружев, и расписывала фарфоровые туалетные коробочки и флаконы.
И вышила с полдюжины диванных подушек, украсив их флагом Конфедерации. Звезды, правду сказать, получились чуточку кривоваты, и одни с шестью и даже семью зубцами, а другие почти круглые как блин, но общее впечатление было превосходно. Вчера она до полного изнеможения работала в старой пыльной казарме, украшая розовыми, желтыми, зелеными кисейными драпировками выстроенные вдоль стен киоски.
Это была поистине тяжелая работа, да еще под наблюдением дам из комитета — словом, ничего веселого.
Да и вообще она не получала никакого удовольствия от общения с миссис Мерриуэзер, миссис Элсинг и миссис Уайтинг, которые пытались распоряжаться ею, словно какой-нибудь негритянкой.
И к тому же без конца похвалялись успехами своих дочек.
В довершение всех бед она обожгла себе пальцы, помогая тете Питти и кухарке печь слоеные пирожки для лотерее.
А теперь, наработавшись как негр на плантации, она, видите ли, должна скромно отойти в тень, именно в ту минуту, когда для всех начинается веселье!
Как несправедливо обошлась с вей судьба, сделав ее вдовой с маленьким ребенком, плач которого доносится из соседней комнаты, и лишив всех удовольствий и развлечений!
Всего лишь год назад она танцевала на балах, носила яркие платья, а не эти траурные одеяния, и никогда не имела меньше трех женихов сразу.
Ведь ей же всего семнадцать лет, и Она еще не успела натанцеваться вволю.
Нет, это несправедливо!
Жизнь проходила мимо — по длинной летней, тенистой дороге, в мелькании серых мундиров и цветастых платьев, под звон банджо и шпор.