— И долго вы были замужем?
Простите мой вопрос, но я давно не заглядывал в эти края.
— Два месяца, — нехотя отвечала Скарлетт.
— Как поистине трагично. — Он произнес это довольно небрежным тоном.
«О, чтоб тебе пропасть», — в бешенстве подумала Скарлетт.
Будь это кто-нибудь другой, она окинула бы его ледяным взглядом и попросила бы удалиться.
Но этот человек знал про нее и про Эшли и понимал, что она не любила Чарльза.
Она была связана по рукам и ногам.
Она сидела молча, опустив глаза на свой веер.
— И сегодня ваш первый выход в свет?
— Я понимаю, это выглядит странно, — поспешила объяснить Скарлетт.
— Но барышням Маклюр, которые должны были сидеть в этом киоске, неожиданно пришлось уехать, и, кроме нас с Мелани, заменить их никто не мог, и…
— Любую жертву не жалко принести во имя Правого Дела.
То же самое говорила и миссис Элсинг, только ее слова звучали как-то по-иному.
Гневный ответ был у Скарлетт уже наготове, но она вовремя прикусила язык.
В конце концов, она ведь здесь не ради «Правого Дела», а потому, что ей до смерти надоело сидеть дома.
— Этот обычай — носить траур и замуровывать женщин до конца их дней в четырех стенах, лишая естественных жизненных радостей, — раздумчиво проговорил капитан Батлер, — всегда казался мне столь же варварским, как индийский ритуал самосожжения.
— Как индейский — что?
Он рассмеялся, и она покраснела, поняв, что обнаружила свое невежество.
Как отвратительны люди, которые говорят о непонятном!
— В Индии, когда человек умирает, его не предают земле, а сжигают, и жена тоже восходит на погребальный костер и сгорает вместе с ним.
— Какой ужас!
Зачем они это делают?
И неужели полиция не вмешивается?
— Ну, разумеется, нет.
Вдова, не пожелавшая сжечь себя вместе с мужем, становится изгоем.
Все почтенные индийские матроны станут говорить, что она не умеет вести себя как настоящая леди, — совершенно так же, как эти почтенные матроны вон там в углу сказали бы про вас, взбреди вам в голову появиться здесь сегодня в красном платье и пройтись в кадрили.
Лично мне обряд самосожжения представляется более милосердным, чем обычаи нашего прекрасного Юга, требующие, чтобы вдова надела траур и погребла себя заживо.
— Как вы смеете! Я вовсе не считаю себя погребенной заживо!
— Поразительно, как женщины исступленно держатся за свои цепи!
Вы находите индийский обычай чудовищным? А хватило бы у вас смелости появиться сегодня здесь, если бы этого не потребовалось для нужд Конфедерации?
Скарлетт никогда не была большой мастерицей вести такого рода споры, а на этот раз и вовсе смешалась, ибо не могла не признать в душе правоты своего собеседника.
Но пора все же дать ему отпор.
— Ну разумеется, я никогда бы этого не сделала.
Это было бы проявлением неуважения к… к памяти… Могло бы показаться, что я не лю…
Чувствуя на себе его веселый, откровенно насмешливый взгляд, она умолкла.
Он ведь знает, что она не любила Чарльза, и не станет снисходительно-вежливо выслушивать ее приличествующие случаю притворно-скорбные излияния.
Это невыносимо, невыносимо иметь дело с человеком, который не умеет быть джентльменом!
Джентльмен всегда делает вид, что верит даме, даже если он знает, что она говорит неправду.
Такое рыцарство у южан в крови.
Джентльмен всегда ведет себя как воспитанный человек, говорит то, чего требуют правила хорошего тона, и старается облегчить даме жизнь.
А для этого субъекта, как видно, никакой закон не писан, и ему явно доставляет удовольствие говорить о таких вещах, касаться которых не положено.
— Я внимаю вам, затаив дыхание.
— Вы ужасный человек, — беспомощно сказала она и опустила глаза.
Он наклонился над прилавком и, забавно имитируя театральный шепот какого-нибудь злодея с подмостков
«Атенеум-Холла», зловеще прошипел ей в ухо:
— Не бойтесь ничего, прекрасная госпожа!
Вашу ужасную тайну я унесу с собой в могилу!
— Господи! — испуганно прошептала она в ответ.
— Как вы можете говорить такие вещи!