Чего мы не видали в Европе?
Чем, скажи на милость, могут эти иностранцы похвалиться перед нами, что у них там такое есть, чего нет у нас в Джорджии?
Держу пари, что девушки у них не красивее наших и лошади не быстрее, и могу поклясться, что их кукурузному виски далеко до отцовского.
— Эшли Уилкс говорит, что у них потрясающая природа и замечательная музыка.
Эшли очень нравится Европа.
Он вечно про нее рассказывает.
— Ты же знаешь, что за народ эти Уилксы.
Они ведь все прямо помешаны на музыке, на книгах и на красивых пейзажах.
Мать говорит — это потому, что их дедушка родом из Виргинии.
Она утверждает, что они все там только этим и интересуются.
— Ну и пусть забирают себе все это.
А мне дайте резвую лошадь, стакан хорошего вина, порядочную девушку, за которой можно приволокнуться, и не очень порядочную, с которой можно поразвлечься, и забирайте себе вашу Европу, нужна она мне очень… Не пустят нас в это турне — ну и наплевать!
Представь себе, что мы сейчас были бы в Европе, а тут, того и гляди, начнется война?
Нам бы нипочем не поспеть назад!
Чем ехать в Европу, я лучше пойду воевать.
— Да и я, в любую минуту… Слушай, Брент, я знаю, куда нам можно поехать поужинать: дернем-ка прямо через болота к Эйблу Уиндеру и скажем ему, что мы опять дома, все четверо, и в любую минуту готовы стать под ружье.
— Правильно! — с жаром поддержал его Брент.
— И там мы уж наверняка узнаем все последние новости об Эскадроне и что они в конце концов решили насчет цвета мундиров.
— А вдруг они подумают нарядить нас, как зуавов? Будь я проклят, если запишусь тогда в их войско!
Я же буду чувствовать себя девчонкой в этих широких красных штанах!
Они, ей-богу, как две капли воды похожи на женские фланелевые панталоны.
— Да вы никак собрались ехать к мистеру Уиндеру? — вмешался Джимс.
— Что ж, езжайте, только не ждите, что вам там добрый ужин подадут.
У них кухарка померла, а новой они еще не купили.
Стряпает пока одна негритянка с плантации, и мне тамошние негры сказывали, что такой поганой стряпни не видано нигде во всем белом свете.
— Вот черт!
А чего ж они не купят новой поварихи!
— Да откуда у такой нищей белой швали возьмутся деньги покупать себе негров?
У них сроду больше четырех рабов не было.
В голосе Джимса звучало нескрываемое презрение.
Ведь его хозяевами были Тарлтоны — владельцы сотни негров, и это возвышало его в собственных глазах; подобно многим неграм с крупных плантаций, он смотрел свысока на мелких фермеров, у которых рабов было раз-два и обчелся.
— Я с тебя сейчас шкуру за эти слова спущу! — вскричал взбешенный Стюарт.
— Да как ты смеешь называть Эйбла Уивдера «нищей белой швалью»!
Конечно, он беден, но вовсе не шваль, и я, черт побери, не позволю никому, ни черному, ни белому, отвиваться о нем дурно.
Он — лучший человек в графстве, иначе его не произвели бы в лейтенанты.
— Во-во, я и сам диву даюсь, — совершенно невозмутимо ответствовал Джимс.
— По мне, так им бы надоть избрать себе офицеров из тех, кто побогаче, а не какую попало шваль.
— Он не шваль.
Ты не равняй его с такой, к примеру, швалью, как Слэттери.
Эйбл, правда, не богат.
Он не крупный плантатор, просто маленький фермер, и если ребята сочли его достойным чина лейтенанта, не твоего ума дело судить об этом, черномазый.
В Эскадроне знают что делают.
Кавалерийский Эскадрон был создан три месяца назад, в тот самый день, когда Джорджия откололась от Союза Штатов, и сразу же начался призыв волонтеров.
Новая войсковая часть еще не получила никакого наименования, но отнюдь не из-за отсутствия предложений.
У каждого было наготове свое, я никто не желал от него отказываться. Точно такие же споры разгорелись и по вопросу о цвете и форме обмундирования.
«Клейтонские тигры»,
«Пожиратели огня»,
«Гусары Северной Джорджии»,
«Зуавы»,
«Территориальные винтовки» (последнее — невзирая на то, что кавалерию предполагалось вооружить пистолетами, саблями и охотничьими ножами, а вовсе не винтовками),