— Постойте! — вскричала Скарлетт.
— У меня что-то есть для вас, — Кольцо наконец соскользнуло с пальца и, обернувшись, чтобы бросить его в лукошко, полное колец, браслетов, часов, цепочек и булавок для галстуков, она почувствовала на себе взгляд Ретта Батлера.
Легкая усмешка тронула его губы.
С вызовом отвечая на его взгляд, она бросила кольцо поверх груды драгоценностей.
— О, моя дорогая! — прошептала Мелани, сжимая ее руку. Глаза ее сияли гордостью и любовью.
— Моя маленькая, мужественная девочка!
Пожалуйста, обождите, лейтенант Пикар!
У меня тоже найдется кое-что для вас!
Она старалась снять обручальное кольцо, с которым не расставалась ни разу с той минуты, как Эшли надел ей это кольцо на палец.
Скарлетт лучше других знала, как оно ей дорого.
Кольцо снялось с трудом, и на какое-то мгновение она зажала его в своей маленькой ладони.
А потом тихонько опустила в корзину.
Зуав направился к матронам, сидевшим в углу, а Скарлетт и Мелани, стоя плечом к плечу, глядели ему вслед: Скарлетт — вызывающе откинув голову, Мелани — с тоской, более пронзительной, чем слезы.
И ни то, ни другое не укрылось от человека, стоявшего рядом.
— Если бы ты не отважилась на это, я без тебя и подавно никогда бы не смогла, — сказала Мелани, обнимая Скарлетт за талию и нежно прижимая к себе.
Скарлетт хотелось оттолкнуть ее, закричать — грубо, совсем как Джералд, когда его допекали:
«Отвяжись от меня!», но капитан Батлер смотрел на них, и она только кисло улыбнулась в ответ.
Это было просто невыносимо — Мелли всегда все понимает шиворот-навыворот! Впрочем, пожалуй, было бы хуже, умей она читать ее истинные мысли.
— Какой прекрасный жест, — негромко произнес капитан Батлер.
— Такие жертвы вливают мужество в сердца наших храбрых воинов в серых мундирах.
Резкие слова готовы были сорваться с губ Скарлетт — ей стоило немалого труда сдержать их.
Во всем, что бы он ни говорил, звучала насмешка.
Она испытывала острую ненависть к этому человеку, стоявшему возле киоска, небрежно облокотившись о прилавок.
И вместе с тем от него исходила какая-то сила. Она ощущала его присутствие как нечто осязаемо-живое, горячее, грозное.
И ее ирландская кровь закипала в жилах, когда она читала вызов в его глазах.
Нет, она должна, чего бы это ни стоило, сбить с него спесь.
Он пользовался своим преимуществом перед ней, потому что знал ее тайну, и это было невыносимо. Значит, надо найти способ как-то в чем-то восторжествовать над ним.
Она подавила в себе желание бросить ему в лицо все, что она о нем думает.
Как говаривала Мамушка, мухи слетаются на сахар, а не на уксус. Она поймает эту вредную муху, она ее наколет на булавку. И тогда уже не она, а он будет в ее власти.
— Благодарю за комплимент, — сказала она и очаровательно улыбнулась, делая вид, что не заметила скрытой в его словах насмешки, — и вдвойне приятно услышать его от такого прославленного человека, как капитан Батлер.
Он закинул голову и расхохотался. Прямо-таки загоготал, со злостью подумала Скарлетт, заливаясь краской.
— Почему вы не говорите прямо того, что думаете? — спросил он, понизив голос настолько, чтобы среди всеобщего шума и веселья никто, кроме нее, не мог его услышать.
— Почему не сказать мне в глаза, что я негодяй, не умею вести себя как подобает джентльмену и должен немедленно убираться отсюда, и не то вы прикажете кому-нибудь из этих мальчиков в серых мундирах вызвать меня на дуэль?
Ей хотелось ответить ему какой-нибудь колкостью, но, сделав над собой героическое усилие, она сказала:
— Что с вами, капитан Батлер?
Что это вам взбрело в голову?
Всем же известно, какую вы себе снискали славу своей храбростью, своей… своей…
— Вы меня разочаровали, — сказал он.
— Разочаровала?
— Конечно.
Во время нашей первой и столь знаменательной встречи я думал: вот девушка, наделенная помимо красоты еще и отвагой.
Теперь я вижу, что осталась только красота.
— Вы хотите сказать, что я трусиха?
— Она сразу ощетинилась.
— Безусловно, у вас не хватает смелости признаться в том, что вы думаете.
Впервые увидев вас, я сказал себе: таких девушек — одна на миллион.
Она совсем не похожа на этих маленьких дурочек, которые верят всему, что говорят их маменьки, и прячут свои желания и чувства, а порой и разбитые сердца под нагромождением пустопорожних учтивых слов.
Я подумал: мисс О’Хара — натура незаурядная.
Она знает чего хочет и не боится ни открыто об этом сказать, ни… швырнуть вазу.
— Так вот, — сказала она, давая волю своему гневу, — сейчас я действительно скажу все, что думаю.