Будь вы хоть сколько-нибудь воспитанным человеком, вы бы не пришли сюда и не стали бы говорить со мной.
Вам следовало бы понимать, что я не имею ни малейшего желания вас видеть!
Но вы не джентльмен!
Вы грубое, отвратительное животное!
И, пользуясь тем, что ваши паршивые суденышки как-то ухитряются обставлять в портах янки, вы, позволяете себе приходить сюда и издеваться над настоящими храбрыми мужчинами и над женщинами, которые готовы пожертвовать всем ради Правого Дела…
— Минутку, минутку, — широко ухмыляясь, прервал он ее, — вы начали прекрасно и в самом деле сказали то, что думаете, но умоляю, не говорите мне о Правом Деле.
Мне уже осточертело про это слушать, да и вам, ручаюсь, тоже.
— Да как вы можете… — горячо начала было она, но тут Же спохватилась, чувствуя, что он готовит ей ловушку.
— Я долго стоял в дверях и наблюдал за вами, а вы меня не видели, — сказал он, — И за другими девушками тоже.
И у всех было одинаковое выражение лица, словно их отлили из одной формы.
А у вас — другое.
По вашему лицу можно читать, как по книге.
Вас совершенно не увлекало ваше сегодняшнее занятие, и могу поклясться, что ваши мысли были далеки и от Правого Дела, и от нужд госпиталя.
У вас на лице было написано, что вам хочется развлекаться и танцевать, да вот нельзя.
И вас это бесит.
Ну признайтесь, я прав?
— Я не желаю продолжать этот разговор, капитан Батлер. — сдержанно и сухо сказала она, отчаянно стараясь вновь обрести чувство собственного достоинства.
— Как бы много ни возомнили вы о себе, став «знаменитым контрабандистом», это еще не дает вам права оскорблять дам.
— «Знаменитым контрабандистом»?
Да вы шутите!
Прошу, уделите мне еще минуту вашего бесценного внимания, прежде чем я кану для вас в небытие.
Я не хочу, чтобы столь очаровательная юная патриотка оставалась в заблуждении относительно моего истинного вклада в дело Конфедерации.
— Мне неинтересно слушать ваше бахвальство.
— Контрабанда для меня просто промысел — я делаю на этом деньги.
Как только это занятие перестанет приносить доход, я его брошу.
Ну, что вы теперь скажете?
— Что вы низкий, корыстный человек — не лучше янки.
— Абсолютно правильно.
— Он усмехнулся, — И кстати, янки помогают мне делать деньги.
Не далее как в прошлом месяце я пригнал свой корабль прямо в нью-йоркскую гавань и взял там груз.
— Как? — воскликнула Скарлетт, невольно загоревшись интересом.
— И они не обстреляли ваш корабль?
— О, святая наивность!
Разумеется, нет.
Среди северян тоже немало несгибаемых патриотов, которые не прочь заработать, сбывая товар конфедератам.
Я завожу свой корабль в нью-йоркскую гавань, закупаю у торговых фирм северян — шито-крыто, разумеется, — все, что мне требуется, подымаю паруса — и был таков.
А когда это становится слишком опасным, я ухожу в Нассау, куда те же самые патриоты-северяне привозят для меня снаряды, порох и кринолины.
Это куда удобнее, чем плавать в Англию.
Порой бывает несколько затруднительно проникнуть в чарльстонский или уилмингтонский порт, но вы изумитесь, если я вам скажу, в какие щели умеют проникать маленькие золотые кружочки.
— Конечно, я всегда знала, что янки мерзкие твари, но чтобы…
— Стоит ли тратить словесный пыл на янки, которые честно набивают себе карман, продавая свой Союз Штатов?
Это не будет иметь никакого значения в веках.
Все сведется к одному концу.
Янки знают, что Конфедерация рано или поздно будет стерта с лица земли, так почему бы им пока что не заработать себе на хлеб?
— Стерта с лица земли? Конфедерация?
— Ну разумеется.
— Будьте столь любезны — освободите меня от вашего присутствия и не вынуждайте вызывать мой экипаж, дабы от вас избавиться!
— Какая пылкая маленькая мятежница! — с усмешкой проговорил он, поклонился и неспешно зашагал прочь, покинув ее в состоянии бессильной ярости и негодования.
И к этому примешивался непонятный ей самой осадок разочарования — разочарования, как у обиженного ребенка, чьи детские мечты разлетелись в прах.
Как смеет он так отзываться о тех, кто помогает прорывать блокаду!