И как посмел он сказать, что Конфедерацию сотрут с лица земли!
Его следует расстрелять, расстрелять, как изменника!
Она обвела глазами зал, увидела знакомые лица — смелые, открытые, воодушевленные, уверенные в победе, и странный холодок вдруг закрался в ее сердце.
Сотрут с лица земли?
И эти люди допустят? Да нет, конечно же, нет!
Сама эта мысль была предательской и нелепой.
— О чем это вы шептались? — повернувшись к Скарлетт, спросила Мелани, когда покупатели ушли.
— Миссис Мерриуэзер — я заметила — не сводила с тебя глаз, а ты ведь знаешь, дорогая, как она любит посудачить.
— Этот человек совершенно невыносим — невоспитанная деревенщина, — сказала Скарлетт.
— А старуха — Мерриуэзер — пускай себе судачит.
Мне надоело прикидываться дурочкой для ее удовольствия.
— Ну что ты, право, Скарлетт! — воскликнула чрезвычайно скандализованная Мелани.
— Тише, — сказала Скарлетт.
— Доктор Мид намерен сделать еще одно объявление.
Когда доктор заговорил, зал немного притих. Для начала доктор поблагодарил пожертвовавших драгоценности дам за щедрость.
— А теперь, дамы и господа, я хочу сделать вам сюрприз. Предложить нечто столь новое, что кого-то это может даже шокировать. Но я прошу вас не упускать из виду, что все здесь делается для наших госпиталей и для наших мальчиков, которые в них лежат.
Все начали придвигаться ближе, протискиваться вперед, стараясь отгадать, какой ошеломляющий сюрприз может преподнести им почтенный доктор.
— Сейчас начнутся танцы — и, как всегда, разумеется, с кадрили, за которой последует вальс.
Все последующие танцы — полька, шотландский, мазурка — будут перемежаться короткими кадрилями.
Мне хорошо известен галантный обычай соперничества за право повести кадриль, а вот на сей раз… — Доктор вытер платком вспотевший лоб и хитро покосился в угол, где среди прочих матрон сидела и его жена — на сей раз, джентльмены, тому, кто хочет повести кадриль с дамой по своему выбору, придется за это платить.
Аукцион буду проводить я сам, а все вырученные деньги пойдут на нужды госпиталей.
Веера застыли в воздухе, и по толпе пробежал взволнованный шепот.
В углу среди матрон поднялась форменная суматоха. Миссис Мид, отнюдь не одобряя в душе действий своего супруга, тем не менее решительно взяла его сторону и оказалась в трудном положении.
Миссис Элсинг, миссис Мерриуэзер и миссис Уайтинг сидели пунцовые от негодования.
Но тут солдаты внутреннего охранения внезапно разразились громкими криками одобрения, которые тотчас были подхвачены и другими гостями в военной форме, а тогда уж и молоденькие девушки начали радостно подпрыгивать на месте и хлопать в ладоши.
— Тебе не кажется, что это немножко… немножко смахивает на… торговлю живым товаром? — прошептала Мелани, с сомнением глядя на воинственно ощетинившегося доктора, который, как ей всегда казалось, был безупречнейшим джентльменом.
Скарлетт промолчала, но глаза ее блеснули, а сердце томительно сжалось.
Ах, если бы она не была в трауре!
О да, будь она прежней Скарлетт О’Хара в травянисто-зеленом платье с темно-зелеными бархатными лентами, свисавшими с корсажа, и туберозами в темных волосах, кто, как не она, открыл бы этот бал первой кадрилью?
Да, конечно же, она!
Не меньше дюжины мужчин повели бы из-за нее торг и принялись бы выкладывать деньги доктору.
А вместо того сиди тут, подпирай стенку и смотри, как Фэнни или Мейбелл поведет большую кадриль, словно первая красавица Атланты!
Голос маленького зуава с резко выраженным креольским акцентом на мгновение перекрыл шум:
— Если позволите, я плачу двадцать долларов и приглашаю мисс Мейбелл Мерриуэзер.
Мейбелл спрятала вспыхнувшее от смущения личико на плече Фэнни, и другие девушки, хихикая, начали прятаться друг за друга, в то время как новые мужские голоса начали выкрикивать новые имена и называть более крупные суммы денег.
Доктор Мид улыбнулся, полностью игнорируя возмущенный шепот, доносившийся из угла, где восседали дамы-попечительницы.
Поначалу миссис Мерриуэзер громко и решительно заявила, что ее Мейбелл не примет участия в этой затее. Но по мере того как имя Мейбелл стало звучать все чаще и чаще, а предложенная за нее сумма возросла до семидесяти пяти долларов, протесты почтенной дамы стали слабеть.
Скарлетт, облокотившись о прилавок, пожирала глазами возбужденную толпу, с пачками денег в руках окружившую подмостки.
Ну вот, сейчас они все примутся танцевать — все, кроме нее и пожилых дам.
Все будут веселиться, кроме нее.
Она увидела Ретта Батлера, стоявшего внизу прямо перед доктором, и постаралась сделать вид, что все происходящее ей глубоко безразлично, но было уже поздно: один утолок губ Ретта насмешливо опустился вниз, а одна бровь выразительно поднялась вверх.
Скарлетт вздернула подбородок и, отвернувшись, внезапно услышала свое имя, произнесенное с характерным чарльстонским акцентом и так громко, что оно заглушило все другие выкрикиваемые имена:
— Миссис Чарльз Гамильтон — сто пятьдесят долларов золотом.
Когда прозвучало ее имя, а затем сумма, в зале воцарилась тишина.
Скарлетт, как громом пораженная, сидела окаменев, расширенными от удивления глазами глядя в, зал.
Все взоры были обращены на нее.
Она видела, как доктор, наклонившись с подмостков, что-то прошептал Ретту Батлеру.
Вероятно, объяснял ему, что она в трауре и не может принять участия в танцах.
Но Ретт Батлер только пожал плечами.
— Может быть, вы выберете какую-нибудь другую из наших прекрасных дам? — спросил доктор.