— Нет, — отчетливо произнес Ретт, небрежно окидывая взглядом присутствующих.
— Миссис Гамильтон.
— Говорю вам, это невозможно, — раздраженно сказал доктор.
— Миссис Гамильтон не согласится…
И тут Скарлетт услышала чей-то голос и не сразу поняла, что он принадлежит ей:
— Нет, я согласна!
Она вскочила на ноги. От волнения, от радости, что она снова в центре внимания, снова признанная королева бала, самая привлекательная из всех, а главное — от предвкушения танцев, — сердце у нее бешено колотилось, и ей казалось — она вот-вот упадет.
— Ах, мне наплевать, мне наплевать на все, что они там будут говорить! — пробормотала она, вся во власти сладостного безрассудства.
Она тряхнула головой и быстро вышла из киоска, постукивая каблучками по полу, как кастаньетами, и на ходу раскрывая во всю ширь свой черный шелковый веер.
На мгновение перед ее глазами промелькнуло изумленное лицо Мелани, скандализованные лица дам-попечительниц, раздосадованные лица девушек, восхищенные лица офицеров.
А потом она стояла посреди зала, и Ретт Батлер направлялся к ней, пробираясь сквозь толпу, с этой своей поганой усмешечкой на губах.
Да ей наплевать на него, наплевать, будь он хоть президент Линкольн!
Она будет танцевать, вот и все!
Она пойдет в первой паре в кадрили!
Она ослепительно улыбнулась ему и присела в низком реверансе, и он поклонился, приложив руку к манишке.
Растерянный Леви поспешно выкрикнул, стараясь разрядить обстановку:
— Виргинская кадриль! Кавалеры приглашают дам!
И оркестр грянул лучшую, любимейшую из всех мелодий —
«Дикси». note 4
— Как вы посмели привлечь ко мне всеобщее внимание, капитан Батлер?
— Но, дорогая миссис Гамильтон, вы совершенно явно сами к этому стремились.
— Как вы посмели выкрикнуть мое имя на весь зал?
— Но вы же могли отказаться.
— Я не имела права.., ради нашего Дела.., я… я не могла думать о себе, когда вы предложили такую уйму денег, да еще золотом… Перестаньте смеяться, на нас все смотрят.
— Они все равно будут на нас смотреть.
И бросьте эту чепуху насчет Дела — со мной это не пройдет.
Вам хотелось потанцевать, и я предоставил вам такую возможность.
Эта пробежка — последняя фигура кадрили, верно?
— Да, конечно. Танец окончен, и я хочу теперь посидеть.
— Почему?
Я отдавил вам ногу?
— Нет… Но про меня начнут судачить.
— А вам — положа руку на сердце — не все равно?
— Ну, видите ли…
— Какое в этом преступление?
Почему бы не протанцевать со мной вальс?
— Но если мама когда-нибудь узнает…
— Все еще ходите на помочах у вашей матушки?
— У вас необыкновенно отвратительное свойство издеваться над благопристойностью, превращая ее в непроходимую глупость.
— Но это же и в самом деле глупо.
Разве вам не все равно, если о вас судачат?
— Да, конечно.., но… Я не хочу об этом говорить.
Слава богу, уже заиграли вальс.
От кадрили у меня всегда дух захватывает.
— Не уклоняйтесь от ответа.
Разве вам не безразлично, что говорят о вас эти женщины?
— Раз уж вам так хочется припереть меня к стенке — хорошо: да, безразлично!
Но, считается, что это не должно быть безразлично.
Только сегодня я не хочу с этим мириться.
— Браво!