О, бога ради, отойдемте, постоим у окна, я не хочу, чтобы она вцепилась в меня сейчас.
Вы видите, глаза у нее стали от ужаса как плошки.
Глава 10
На следующее утро во время завтрака тетушка Питтипэт прикладывала платочек к глазам, Мелани хранила молчание, а Скарлетт держалась вызывающе.
— Мне наплевать — пусть говорят.
Я уверена, что никто не принес госпиталю столько денег, как я. Да и вся эта дрянь, которую вы продавали в киосках, тоже принесла меньше.
— Ах, милочка, разве дело в деньгах? — ломая руки, причитала тетушка Питти.
— Я просто не могла поверить своим глаза: бедный Чарли всего год как в могиле, а вы… И этот ужасный капитан Батлер, который нарочно выставлял вас напоказ. О, он ужасный, ужасный человек, Скарлетт.
Муж миссис Колмен, кузины миссис Уайтинг, — он родом из Чальстона, так она мне все рассказала про этого Батлера.
Он из приличной семьи, но это паршивая овца в стаде.., просто непостижимо, как Батлеры могли произвести на свет такого сына!
В Чарльстоне для него закрыты все двери, у него чудовищная репутация, и там была история с какой-то девицей… Нечто настолько непристойное, что миссис Колмен даже ничего не знает толком…
— А я как-то не могу поверить, что он такой дурной человек, — мягко проговорила Мелани.
— С виду он джентльмен, и притом храбр — доставлять нам оружие, прорывая блокаду…
— Это не потому, что он храбр, — из духа противоречия заявила Скарлетт, выливая на вафли половину сиропа из соусника.
— Он делает это ради денег.
Он сам мне так и сказал.
Ему наплевать на Конфедерацию, и он утверждает, что янки сотрут нас с лица земли.
Но танцует он божественно.
Дамы онемели от ужаса.
— Мне все это надоело, я не намерена больше сидеть взаперти.
Если они вчера перемывали мне косточки, значит, репутация моя все равно погибла и мне нечего терять.
Она даже не заметила, что повторяет слова Ретта Батлера — так кстати они пришлись и так точно выражали ее собственные мысли.
— Боже мой, что скажет ваша матушка, как узнает?
Что она будет думать обо мне?
При мысли о том, в какой ужас придет Эллин, если ей когда-нибудь доведется узнать о скандальном поведении дочери, Скарлетт похолодела и в душе у нее пробудилось раскаяние.
Но она тут же приободрилась, вспомнив, что от Тары до Атланты двадцать пять миль.
Тетя Питти, конечно, ничего не скажет Эллин.
Ведь это бросит тень и на нее.
А раз Питти не скажет, нечего и беспокоиться.
— Мне кажется… — нерешительно промолвила тетушка Питти, — мне кажется, я должна написать об этом Генри… ужасно не лежит у меня к этому душа, но ведь он единственный мужчина в нашей семье, так пусть поговорит, внушительно поговорит с этим капитаном Батлером… О господи, если бы Чарли был жив… Вы никогда, никогда не должны больше разговаривать с этим человеком, Скарлетт.
Мелани сидела молча, сложив руки на коленях. Нетронутые вафли остывали на ее тарелке.
Она поднялась, подошла сзади к Скарлетт и обхватила руками ее шею.
— Дорогая, — сказала она, — не расстраивайся.
Я все понимаю, и ты вчера поступила очень мужественно и очень много сделала для госпиталя.
И если кто-нибудь посмеет сказать о тебе хоть одно дурное слово, я сумею за тебя заступиться… Не плачьте, тетя Питти.
Скарлетт было очень трудно сидеть все время взаперти.
Она еще совсем ребенок.
— Пальцы Мелани нежно перебирали темные волосы Скарлетт.
— Может быть, и нам всем будет легче, если мы хоть изредка начнем появляться на людях.
Может быть, это было эгоистично с нашей стороны, что мы, закрывшись в четырех стенах, предавались своему горю.
В войну все по-другому — не так, как в мирное время.
Когда я думаю о всех воинах, оторванных от дома, у которых в нашем городе нет никого знакомых и им не к кому пойти вечерами, и, о тех, кто лежит в госпиталях — а многие из них ведь уже ходят, но еще не настолько оправились, чтобы вернуться на фронт… Да, конечно, мы вели себя эгоистично.
Мы должны сейчас же взять к себе из госпиталя трех выздоравливающих, как сделали это все в городе, и каждое воскресенье приглашать еще несколько на обед.
А ты не тревожься, Скарлетт.
Люди не будут о нас плохо говорить, они поймут.
Мы знаем, что ты любила Чарли.
А Скарлетт и не думала тревожиться, и рука Мелани, нежно трепавшая ее волосы, вызвала лишь раздражение.
Ей хотелось тряхнуть головой и воскликнуть:
«А, чепуха!» У нее и сейчас еще огонь пробегал по жилам, стоило ей вспомнить, как вчера на балу и раненые из госпиталя, и другие военные — из войск внутреннего охранения и милиции — оспаривали друг у друга право на танец с нею.
И уж меньше всего на свете жаждала она иметь защитника в лице Мелани.