Что бы мог сделать с такими деньгами любой из ее соседей по округе!
Ну, а какое значение имеет маленькая ложь?
В конце концов, что бы ни вырвать у янки, — все благо, все справедливо, а уж как ты получил денежки, — не имеет значения.
— И вот вчера около полудня, когда мы с Эшли тесали колья для изгороди, Сьюлин взяла эту самую повозку, посадила в нее вашего батюшку и, не сказав никому ни слова, отправилась с ним в город.
Мисс Мелли догадывалась, для чего они поехали, но она только молила бога, чтобы Сьюлин одумалась, а нам ничего не сказала.
Она просто не представляла себе, что Сьюлин может отважиться на такое.
А сегодня я узнал, как все было.
Этот трус Хилтон пользуется каким-то там влиянием среди других подлипал и республиканцев в городе, и Сьюлин согласилась отдать им часть денег — не знаю сколько, — если они, так сказать, подтвердят, что мистер О'Хара был преданным сторонником Союза, и скажут, что он-де ирландец, в армии не был и прочее, и дадут ему письменные рекомендации.
А вашему батюшке надо было только принять присягу да поставить свою подпись на бумаге и отослать ее в Вашингтон.
Они быстро прочитали текст присяги, и ваш батюшка слова не сказал, и все шло хорошо, пока Сьюлин не предложила ему подписать.
Тут наш хозяин вроде бы пришел в себя и замотал головой.
Не думаю, чтобы он понимал в чем дело, только все это ему не нравилось, а Сьюлин никогда ведь не имела к нему подхода.
Ну, ее чуть кондрашка не хватила — столько хлопот, и все зря.
Она вывела вашего батюшку из конторы, усадила в повозку и принялась катать по дороге туда-сюда и все говорила, как ваша матушка плачет в гробу, что дети ее мучаются, тогда как он мог бы их обеспечить.
Мне рассказывали, что батюшка ваш сидел в повозке и заливался слезами как ребенок — он всегда ведь плачет, когда слышит имя вашей матушки.
Все в городе видели их, и Алекс Фонтейн подошел к ним, хотел узнать, в чем дело, но Сьюлин так его обрезала — сказала, чтоб не вмешивался, когда не просят; ну, он обозлился и ушел.
Не знаю уж, как она до этого додумалась, но только к вечеру раздобыла она бутылку коньяку и повезла мистера О'Хара назад в контору и принялась там его поить.
А у нас в Таре, Скарлетт, спиртного не было вот уже год — только немного черносмородинной да виноградной настойки, которую Дилси делает, и мистер О'Хара от крепкого-то вина отвык.
Сильно он набрался, и после того как Сьюлин уговаривала его и спорила часа два, он сдался и сказал, да, он подпишет все, что она хочет.
Вытащили они снова бумагу с присягой, и когда перо уже было у вашего батюшки в руке, Сьюлин и сделала промашку.
Она сказала:
«Ну, теперь Слэттери и Макинтоши не смогут уже больше задаваться!»
Дело в том, Скарлетт, что Слэттери подали иск на большую сумму за этот свой сарай, который янки у них сожгли, и муж Эмми выбил им эти деньги через Вашингтон.
Мне рассказывали, когда Сьюлин произнесла эти фамилии, ваш батюшка этак выпрямился, расправил плечи и зыркнул на нее глазами.
Все соображение сразу вернулось к нему, и он сказал:
«А что, Слэттери и Макинтоши тоже подписали такую бумагу?»; Сьюлин заюлила, сказала: «Да», потом: «Нет», что-то забормотала, а он как рявкнет на нее:
«Отвечай мне, этот чертов оранжист и этот чертов голодранец тоже подписали такое?»
А этот малый Хилтон медовым таким голосом и говорит:
«Да, сэр, подписали и получили уйму денег, и вы тоже получите».
Тут хозяин наш взревел как бык.
Алекс Фонтейн говорит: он был в салуне на другом конце улицы — и то услышал.
А мистер О'Хара, разделяя слова, будто масло ножом режа, сказал:
«И вы что же, думаете, что О'Хара из Тары пойдет той же грязной дорогой, что какой-то чертов оранжист и какой-то чертов голодранец?»
Разорвал он эту бумагу на две половинки и швырнул их Сьюлин прямо в лицо.
«Ты мне не дочь!» — рявкнул он, и не успел никто и слова вымолвить, как он выскочил из конторы.
Алекс говорит, он видел, как мистер О'Хара летел по улице, точно бык.
Он говорит: хозяин наш тогда будто снова стал прежний — каким был до смерти вашей матушки.
Говорит, пьян был в дымину и чертыхался, как сапожник.
Алекс говорит: в жизни не слыхал таких ругательств.
На пути вашему батюшке попалась лошадь Алекса; он вскочил на нее, ни слова не говоря, и помчался прочь в клубах пыли, ругаясь на чем свет стоит.
Ну, а мы с Эшли сидели у нас на крыльце-солнце уже близилось к закату, — смотрели на дорогу и очень волновались.
Мисс Мелли лежала у себя наверху и плакала, а нам ничего не хотела сказать.
Вдруг слышим, цокот копыт по дороге и кто-то кричит, точно во время охоты на лисиц, и Эшли сказал:
«Странное дело!
Так обычно кричал мистер О'Хара, когда приезжал верхом навестить нас до войны!»
И тут мы увидели его в дальнем конце выгона.
Должно быть, он перемахнул там через изгородь.
И мчался вверх по холму, распевая во все горло, точно ему сам черт не брат.
Я и не знал, что у вашего батюшки такой голос.
Он пел