Так оно лучше, Скарлетт.
Вам от меня никакого проку не будет.
Я же ничего не понимаю в лесном деле.
— Еще меньше вы понимаете в банковском, а там труднее!
И конечно же, я прощу вам вашу неопытность скорее, чем янки!
Лицо его исказила гримаса, и Скарлетт поняла, что сказала что-то не то.
Он снова отвернулся и стал смотреть в окно.
— Я не хочу, чтобы меня прощали.
Я хочу стоять на собственных ногах, и пусть ко мне относятся так, как я заслуживаю.
Ну, что я сумел совершить в жизни?
Пора мне чего-то достичь или уж пойти ко дну по собственной вине.
Слишком долго я живу на вашем иждивении.
— Но я же предлагаю вам половину доходов с лесопилки, Эшли!
И вы будете стоять на собственных ногах, потому что… понимаете, это же будет и ваше предприятие.
— Все равно это ничего не меняет.
Я ведь не могу купить у вас половину лесопилки.
Я приму это в качестве подарка.
Но я уже слишком много получил от вас подарков, Скарлетт, — и пищу, и кров, и даже одежду для себя, и для Мелли, и для малыша.
И никак с вами не расплатился за это.
— Конечно же, расплатились!
Да Уилл в жизни не мог бы…
— Безусловно, я теперь могу вполне прилично колоть дрова.
— Ох, Эшли! — в отчаянии воскликнула она; глаза ее наполнились слезами от этих иронических ноток в его голосе.
— Что с вами произошло после моего отъезда?
В вас появилось столько жесткости, столько горечи!
Вы не были таким.
— Что произошло?
Нечто весьма примечательное, Скарлетт.
Я задумался.
А я, по-моему, еще ни разу по-настоящему ни над чем не задумывался с конца войны и до вашего отъезда.
Я пребывал в каком-то состоянии отупения — ел, спал, и больше ничего мне не было нужно.
Но когда вы уехали в Атланту, взвалив на свои плечи мужское бремя, я вдруг увидел себя в подлинном свете, увидел, что я не только не мужчина, но и вообще не человек.
С такой мыслью не очень приятно жить, да я и не хочу больше так жить.
Другие мужчины вернулись с войны куда более обездоленными, чем я, а вы посмотрите на них сейчас.
Вот я и решил уехать в Нью-Йорк.
— Но… нет, я просто ничего не понимаю!
Если вы хотите работать, то почему непременно надо работать в Нью-Йорке, а не в Атланте?
И потом — моя лесопилка…
— Нет, Скарлетт.
Это мой последний шанс.
Я еду на Север.
Если же я переберусь в Атланту и начну работать на вас, я погибну.
«Погибну… погибну… погибну» — словно погребальный звон, страшным эхом отозвалось в ее душе.
Она быстро подняла взгляд на Эшли — его прозрачно-серые, широко раскрытые глаза смотрели сквозь нее, куда-то вдаль, провидя судьбу, которой она не видела и не могла понять.
— Погибнете?
Вы хотите сказать… вы сделали что-то такое, за что янки в Атланте могут вас схватить?
Я имею в виду: помогли Тони бежать, или… или… Ох, Эшли, но вы же не в ку-клукс-клане, нет?
Он быстро перевел на нее взгляд, вернувшись из своего далека, и по лицу его промелькнула улыбка, хотя взгляд остался задумчивым.
— Я совсем забыл, что вы все понимаете буквально.
Нет, я боюсь не янки.