Вполне, конечно, возможно, что его команда тоже не работает.
Чтоб им сгореть!
В жизни не видела большего простофили, чем этот Хью Элсинг!
Тотчас от него избавлюсь, как только Джонни Гэллегер покончит с этими лавками, которые он сейчас строит.
Ну и что с того, что Гэллегер был в армии янки?!
Зато он работает.
Ленивых ирландцев я еще не видала.
А вольных негров хватит с меня.
На них же нельзя положиться.
Вот найму Джонни Гэллегера и подряжу каторжников.
Уж он заставит их работать.
Он…
Арчи обернулся к ней — единственный глаз его злобно сверкал, в хриплом голосе звучала холодная ярость.
— Вы только наймите каторжников — я сразу от вас уйду, — сказал он.
— Силы небесные!
Это почему же? — изумилась Скарлетт.
— Я знаю, как подряжают каторжников.
Я называю это убийством.
Покупают людей, точно они мулы.
А обращаются с ними еще хуже, чем с мулами.
Бьют, голодом морят, убивают.
А кому до этого дело?
Властям нет дела.
Они получают деньги за каторжников.
И людям, которые их нанимают, тоже нет дела.
Хозяевам только бы прокормить рабочих подешевле да выжать из них побольше.
Сущий ад, мэм. Да, никогда я хорошо про женщин не думал, а теперь еще хуже думать стану.
— Ну, а тебе-то что до этого?
— Есть что, — сухо ответил Арчи и, помолчав, добавил: — Я, почитай, сорок лет был каторжником.
Скарлетт ахнула и инстинктивно отстранилась от него, глубже уйдя в подушки сиденья.
Так вот он — ответ, вот она — разгадка, вот почему Арчи не хочет называть свою фамилию, сказать, где он родился, и вообще ничего не хочет говорить о своей прошлой жизни, вот почему он так немногословен и питает такую холодную ненависть ко всему миру.
Сорок лет!
Должно быть, он попал в тюрьму совсем молодым.
Сорок лет!
Бог ты мой… значит, он был осужден на пожизненную каторгу, а к пожизненной каторге приговаривают…
— Это было… убийство?
— Да, — отрезал Арчи и стегнул вожжами лошадь.
— Жену.
Скарлетт оторопело заморгала.
Рот, прикрытый усами, казалось, дернулся, словно Арчи усмехнулся, заметив ее испуг.
— Да не убью я вас, мэм, ежели вы этого боитесь.
Женщину ведь только за одно можно убить.
— Ты же убил свою жену!
— Так она спала с моим братом.
Он-то удрал.
А я нисколечко не жалею, что кокнул ее.
Потаскух убивать надо.
И по закону сажать человека за это в тюрьму не должны, а вот меня посадили.
— Но… как же тебе удалось выйти?!
Ты что, бежал?