Это было бы страшным ударом для миссис Уилкс и других леди.
— Ха!
Да мисс Уилкс все знает.
Я ей рассказал в первую же ночь, как она меня спать в подвале оставила.
Неужто вы думаете, я бы позволил такой, славной женщине взять меня в свой дом, ничего обо мне не знаючи?
— Святые угодники, храните нас! — в ужасе воскликнула Скарлетт.
Мелани знала, что этот человек — убийца, и притом, что он убил женщину, — и не выкинула его из своего дома!
Она доверила ему своего сына, и свою тетушку, и свою сноху, и всех своих друзей.
И она, трусиха из трусих, не побоялась оставаться одна с ним в доме.
— Мисс Уилкс — она женщина понимающая.
Она рассудила так: видать, со мной все в порядке.
Она рассудила: врун всю жизнь вруном и останется, а вор — вором. А вот убить — больше одного раза в жизни человек не убьет.
А потом она считает: тот, кто воевал за Конфедерацию, все плохое искупил.
Правда, я-то вовсе не думаю, что плохо поступил, когда жену прикончил… Да, мисс Уилкс — она женщина понимающая… Так что вот чего я вам скажу: в тот день, как вы наймете каторжников, я уйду.
Скарлетт промолчала, но про себя подумала:
«Чем скорее ты уйдешь, тем лучше.
Убийца!»
Как же это Мелани могла быть такой… такой… Ну, просто нет слов, чтоб описать этот поступок Мелани — взять и приютить старого бандита, не сказав своим друзьям, что он арестант!
Значит, она считает, — что служба в армии зачеркивает все прошлые грехи!
У Мелани это — от баптизма!
Она вообще перестает соображать, когда речь заходит о Конфедерации, ветеранах и о всем, что с ними связано.
Скарлетт про себя предала анафеме янки и поставила им в вину еще один грех.
Это они повинны в том, что женщина вынуждена для защиты держать при себе убийцу.
Возвращаясь в холодных сумерках домой с Арчи, Скарлетт увидела у салуна «Наша славная девчонка» несколько лошадей под седлом, двуколки и фургоны.
На одной из лошадей верхом сидел Эшли, и лицо у него было напряженное, встревоженное; молодые Симмонсы, перегнувшись из двуколки, отчаянно жестикулировали; Хью Элсинг, не обращая внимания на прядь каштановых волос, упавшую ему на глаза, размахивал руками.
В гуще этой сумятицы стоял фургон дедушки Мерриуэзера, и, подъехав ближе, Скарлетт увидела, что на облучке рядом с ним сидят Томми Уэлберн и дядя Генри Гамильтон.
«Не след дяде Генри ехать домой на такой колымаге, — раздраженно подумала Скарлетт.
— Постыдился бы даже показываться на ней: ведь могут подумать, будто у него нет своей лошади.
И дело даже не в том. Просто это позволяет им с дедушкой Мерриуэзером каждый вечер заезжать вместе в салун».
Но когда она подъехала ближе, их волнение, несмотря на ее нечуткость, передалось и ей, и страх когтями впился в сердце.
«Ох! — вздохнула она про себя.
— Надеюсь, никого больше не изнасиловали!
Если ку-клукс-клан линчует еще хоть одного черномазого, янки сметут нас с лица земли!»
И она сказала Арчи:
— Натяни-ка вождей.
Что-то тут неладно.
— Не станете же вы останавливаться у салуна, — сказал Арчи.
— Ты слышал меня!
Натяни вожжи.
Добрый вечер всем собравшимся!
Эшли… дядя Генри… Что-то не в порядке?
У вас у всех такой вид…
Они повернулись к ней, приподняли шляпы, заулыбались, но глаза выдавали волнение.
— Кое-что в порядке, а кое-что нет, — пробасил дядя Генри.
— Это как посмотреть.
Я, к примеру, считаю, что законодательное собрание не могло поступить иначе.
«Законодательное собрание?» — с облегчением подумала Скарлетт.
Ее мало интересовало законодательное собрание: она полагала, что его деятельность едва ли может коснуться ее.
Боялась она лишь погромов, которые могли устроить солдаты-янки.
— А что оно натворило, это законодательное собрание?