Но если законодательное собрание решило так поступить, я не перейду на другую сторону.
Я…
— Арчи, — сказал вдруг дядя Генри. — Вези-ка мисс Скарлетт домой.
Здесь ей не место.
Политика — не женское дело, а мы тут скоро начнем такие слова употреблять, что только держись.
Езжай, езжай. Арчи.
Доброй ночи, Скарлетт.
Они поехали вниз по Персиковой улице, а сердце у Скарлетт так и колотилось от страха.
Неужели идиотское решение законодательного собрания как-то отразится на ее благополучии?
Неужели янки могут до того озвереть, что она лишится своих лесопилок?
— Ну, скажу я вам, сэр, — буркнул Арчи, — слыхал я про то, как зайцы плюют бульдогу в рожу, да только никогда до сих пор не видал.
Не хватает только, чтобы эти законодатели крикнули:
«Да здравствует Джеф Дэвис и Южная Конфедерация!» — много бы от этого было толку им, да и нам.
Все равно эти янки решили поставить над нами своих любимых ниггеров.
Да только хошь не хошь, за храбрость наших законодателей похвалить нужно!
— Похвалить?
Чтоб им сгореть — вот что!
Похвалить?!
Да их пристрелить надо!
Теперь янки налетят на нас, как утка на майского жука.
Ну, почему они не могли рати… ратиф… словом, что-то там сделать и ублажить янки, вместо того чтобы будоражить их?
Ведь они же теперь совсем прижмут нас к ногтю, хотя, конечно, прижать нас можно и сейчас, и потом.
Арчи посмотрел на нее холодным глазом.
— Значит, чтоб они прижали нас к ногтю, а мы и пальцем не шевельнули?
Право же, у бабы не больше гордости, чем у козы.
Когда Скарлетт подрядила десять каторжников, по пять человек на каждую лесопилку. Арчи выполнил свою угрозу и отказался служить ей.
Ни уговоры Мелани, ни обещание Фрэнка повысить оплату не могли заставить его снова взять в руки вожжи.
Он охотно сопровождал Мелани, и тетю Питти, и Индию, и их приятельниц в разъездах по городу, но только не Скарлетт.
Он даже не соглашался везти других леди, если Скарлетт сидела в коляске.
Получалось не очень приятно — надо же, чтобы какой-то старый головорез осуждал ее действия, но еще неприятнее было то, что и семья ее и друзья соглашались со стариком.
Фрэнк ведь умолял ее не нанимать каторжников.
Эшли сначала отказывался иметь с ними дело и согласился лишь скрепя сердце, после того как она, испробовав и слезы и мольбы, пообещала снова нанять вольных негров, лишь только настанут лучшие времена.
А соседи столь открыто выражали свое неодобрение, что Фрэнк, тетя Питти и Мелани не решались смотреть им в глаза.
Даже дядюшка Питер и Мамушка заявили, что каторжники — они только несчастье приносят и ничего хорошего из этого не выйдет.
Вообще все считали, что это не дело — пользоваться чужой бедой и несчастьем.
— Но вы же не возражали, когда на вас работали рабы! — возмущенно восклицала Скарлетт.
Ах, это совсем другое дело.
Какая же у рабов была беда, да и несчастливы они не были.
В рабстве неграм жилось куда лучше, чем сейчас, когда их освободили, и если она не верит, пусть посмотрит вокруг!
Но как всегда, когда Скарлетт наталкивалась на противодействие, это лишь подхлестывало ее решимость идти своим путем.
Она сняла Хью с управления лесопилкой, поручила ему развозить лес и окончательно сговорилась с Джонни Гэллегером.
Он, казалось, был единственным, кто одобрял ее решение нанять каторжников.
Он кивнул своей круглой головой и сказал, что это — ловкий ход.
Скарлетт, глядя на этого маленького человечка, бывшего жокея, твердо стоявшего на своих коротких кривых ногах, на его лицо гнома, жесткое и деловитое, подумала:
«Тот, кто поручал ему лошадей, не слишком заботился о том, чтобы они были в теле.
Я бы его и на десять футов не подпустила ни к одной из своих лошадей».
Ну, а команду каторжников она без зазрения совести готова была ему доверить.
— Я могу распоряжаться этой командой как хочу? — спросил он, и глаза у него были холодные, словно два серых агата.
— Абсолютно — как хотите.
Я требую лишь одного: чтобы лесопилка работала и чтобы она поставляла лес, когда он мне нужен, и в том количестве, какое мне нужно.