— Я — ваш, — коротко объявил Джонни.
— Я скажу мистеру Уэлберну, что ухожу от него.
И он пошел прочь враскачку сквозь толпу штукатуров, плотников и подносчиков кирпича, а Скарлетт, глядя ему вслед, почувствовала, что у нее словно гора свалилась с плеч, и сразу повеселела.
Да, Джонни именно тот, кто ей нужен.
Крутой, жесткий, без глупостей.
«Ирландский голодранец, решивший выбиться в люди», — презрительно сказал про него Фрэнк, но как раз поэтому Скарлетт и оценила Джонни.
Она знала, что ирландец, решивший чего-то в жизни достичь, — человек нужный, независимо от его личных качеств.
Да к тому же Джонни знал цену деньгам, и это сближало ее с ним гораздо больше, чем с людьми ее круга.
За первую же неделю управления лесопилкой он оправдал все ее надежды, так как с пятью каторжниками наготовил пиленого леса больше, чем Хью с десятью вольными неграми.
Мало того: он дал возможность Скарлетт, — а она весь этот год, проведенный в Атланте, почти не знала роздыху, — почувствовать себя свободной, ибо ему не нравилось, когда она торчала на лесопилке, и он сказал ей об этом напрямик.
— Вы занимайтесь своим делом — продажей, а уж я буду заниматься лесом, — решительно заявил он.
— Там, где работают каторжники, не место для леди. Если вам этого никто еще не говорил, так я, Джонни Гэллегер, говорю сейчас.
Я ведь поставляю вам лес, верно?
Но я вовсе не желаю, чтоб меня пестовали каждый день, как мистера Уилкса.
Ему нужна нянька.
А мне — нет.
И Скарлетт, хоть и против воли, воздерживалась от посещения лесопилки, где командовал Джонни, поскольку опасалась, что, если станет наведываться слишком часто, он может плюнуть и уйти, а это была бы просто гибель.
Его слова о том, что Эшли нужна нянька, больно укололи ее, потому что это была правда, в которой она сама себе не желала признаться.
Эшли и с каторжниками производил не намного больше леса, чем с вольнонаемными, а почему — он и сам не знал.
К тому же он, казалось, стыдился того, что у него работают каторжники, и почти не общался со Скарлетт.
Скарлетт же с тревогой наблюдала происходившие в нем перемены.
В его светлых волосах появились седые пряди, плечи устало горбились.
И он редко улыбался.
Он уже не был тем беспечным Эшли, который поразил ее воображение много лет тому назад.
Его словно подтачивала изнутри с трудом превозмогаемая боль, и крепко сжатый рот придавал лицу столь сумрачное выражение, что Скарлетт не могла смотреть на него без горечи и удивления.
Ей хотелось насильно притянуть его голову к своему плечу, погладить седеющие волосы, воскликнуть:
«Скажи же мне, что тебя мучит!
Я все устрою.
Все сделаю, чтоб тебе было хорошо!»
Но его церемонная отчужденность удерживала ее на расстоянии.
ГЛАВА XLIII
Стоял один из тех редких в декабре дней, когда солнце грело почти так же тепло, как бабьим летом.
Сухие красные листья еще висели на дубе во дворе тети Питти, а в пожухлой траве еще сохранились желтовато-зеленые пятна.
Скарлетт с младенцем на руках вышла на боковую веранду и села в качалку на солнце.
Она была в новом платье из зеленого чаллиса, отделанном ярдами черной плетеной тесьмы, и в новом кружевном чепце, который заказала для нее тетя Питти.
И то и другое очень ей шло, и, зная это, она с удовольствием их надевала… Приятно было, наконец, снова хорошо выглядеть после того, как столько времени ты была сущим страшилищем!
Скарлетт сидела, покачивая младенца и напевая себе под нос, как вдруг услышала на боковой улочке цокот копыт и, посмотрев с любопытством в просветы между листьями высохшего винограда, который обвивал веранду, увидела Ретта Батлера, направлявшегося к их дому.
Его долгие месяцы не было в Атланте — он уехал почти сразу после смерти Джералда и задолго до появления на свет Эллы-Лорины.
Скарлетт не хватало его, но сейчас она от души пожелала найти какой-то способ избежать встречи с ним.
По правде говоря, при виде его смуглого лица ее охватила паника и чувство вины.
То, что она пригласила на работу Эшли, камнем лежало на ее совести, и ей не хотелось обсуждать это с Реттом, но она знала, что он принудит, как ни вертись.
Он остановил лошадь у калитки и легко соскочил на землю, и Скарлетт, в волнении глядя на него, подумала, что он — ну точно сошел с картинки в книжке, которую Уэйд вечно просит ему почитать.
«Не хватает только серьги в ухе да абордажной сабли в зубах, — подумала она.
— Но пират он или не пират, а перерезать мне горло я ему сегодня не дам».
Он вошел в калитку, и она окликнула его, призвав на помощь свою самую сияющую улыбку.
Как удачно, что на ней новое платье и этот чепец и она выглядит такой хорошенькой!
Взгляд, каким он окинул ее, подтвердил, что и он находит ее хорошенькой.
— Еще один младенец!
Ну, Скарлетт, и удивили же! — рассмеялся он и, нагнувшись, откинул одеяльце, прикрывавшее маленькое уродливое личико Эллы-Лорины.
— Не кажитесь глупее, чем вы есть, — сказала она, вспыхнув.