— И не желаю я больше говорить о каторжниках.
Все становятся такими мерзкими, как только речь заходит о них.
Какая у меня команда — никого не касается… Кстати, вы мне так и не сказали, что у вас за дела в Новом Орлеане.
Вы ездите туда так часто, что все говорят… — Она поспешно умолкла.
Она вовсе не собиралась заходить так далеко.
— Так что же все говорят?
— Ну… что у вас там возлюбленная.
Что вы собираетесь жениться.
Это правда, Ретт?
Она так давно сгорала от любопытства, что не удержалась и все же задала этот вопрос.
Что-то похожее на ревность шевельнулось в ней при мысли о том, что Ретт может жениться, хотя с чего бы ей ревновать.
Его дотоле равнодушный взгляд стал вдруг острым; он посмотрел на нее в упор и смотрел не отрываясь, пока румянец не вспыхнул на ее щеках.
— А вы это очень примете к сердцу?
— Ну, мне совсем не хотелось бы терять вашу дружбу, — церемонно произнесла она и, наклонившись, с деланно безразличным видом поправила одеяльце на головке Эллы-Лорины.
Он вдруг отрывисто рассмеялся и сказал:
— Посмотрите на меня, Скарлетт.
Она нехотя подняла на него глаза и еще больше покраснела.
— Можете сказать своим любопытным подружкам, что я женюсь лишь в том случае, если не смогу иначе получить женщину, которая мне нужна.
А еще ни одной женщины я не желал так сильно, чтобы жениться на ней.
Вот уж тут Скарлетт действительно сконфузилась и смешалась; в памяти ее возникла та ночь на этой самой веранде во время осады, когда он сказал:
«Я не из тех, кто женится», и как бы между прочим предложил ей стать его любовницей, — возник и тот страшный день, когда она пришла к нему в тюрьму, и ей стало стыдно от этих воспоминаний.
А он, казалось, прочел эти мысли в ее глазах, и по лицу его медленно поползла ехидная улыбка.
— Так и быть, я удовлетворю ваше вульгарное любопытство, поскольку вы спросили напрямик.
Я езжу в Новый Орлеан не из-за возлюбленной.
А из-за ребенка, маленького мальчика.
— Маленького мальчика, — от неожиданности смятение Скарлетт как рукой сняло.
— Да, я его законный опекун и отвечаю за него.
Он ходит в школу в Новом Орлеане.
И я часто навещаю его.
— И возите ему подарки?
Так вот почему он всегда знает, какой подарок понравится Уэйду!
— Да, — нехотя признался он.
— Ну, скажу я вам!
А он хорошенький?
— Даже слишком — себе во вред.
— И он послушный мальчик?
— Нет.
Настоящий чертенок.
Лучше бы его не было.
А то с мальчиками одни заботы.
Вам еще что-нибудь угодно знать?
Он вдруг разозлился, насупился, словно пожалел о том, что вообще выложил ей все это.
— Да нет, если вы сами не хотите о чем-то рассказать мне, — высокомерно заявила она, хотя и сгорала от желания узнать побольше.
— Только вот не могу я представить себе вас в роли опекуна. — И она расхохоталась, надеясь вывести его из себя.
— Да, думаю, что не можете.
Вы ведь не отличаетесь богатым воображением.
Он умолк и затянулся сигарой.
А Скарлетт отчаянно пыталась придумать, что бы такое погрубее сказать, чтобы не остаться в долгу, но в голову ей ничего не приходило.
— Я буду признателен, если вы никому об этом не расскажете, — наконец промолвил он.
— Впрочем, просить женщину держать рот на замке — это все равно что просить о невозможном.