После свадьбы.
Память тотчас откликнулась.
И по спине Скарлетт пробежал холодок.
Ей снова вспомнилась та ночь на крыльце у тети Питти, вспомнилось, как она спросила Ретта, следует ли ей понимать, что он делает ей предложение, вспомнилось, как он гадко рассмеялся и сказал:
«Мой дорогая, я не из тех, кто женится».
А что, если он до сих пор не из тех, кто женится?
А что, если, несмотря на все ее тары и ухищрения, он не захочет на ней жениться?
А что, если — боже, какая страшная мысль! — что, если он и думать забыл о ней и увлечен сейчас другой женщиной?
«Никогда еще ни одна женщина не была мне так желанна…»
Скарлетт с такой силой сжала кулаки, что ногти вонзились в ладони.
«Если он забыл меня, я заставлю его вспомнить.
Я сделаю так, что он снова будет желать меня».
А если он все же не захочет на ней жениться, но она по-прежнему будет желанна ему, что ж, можно и на это пойти — лишь бы добыть денег.
Ведь предлагал же он ей стать его любовницей.
В сером полумраке гостиной она быстро, решительно вступила в борьбу с тремя тенями, властвовавшими над ней: тенью Эллин, заповедями своей веры и любовью к Эшли.
Скарлетт сознавала, что самый ход ее мыслей показался бы омерзительным Эллин, даже там, где она теперь пребывает — в этом далеком и теплом раю.
Сознавала Скарлетт и то, что прелюбодеяние-это смертный грех.
Сознавала, что, любя Эшли, предает не только свое тело, но и любовь.
Но все эти соображения отступали перед безжалостной холодностью разума и безысходностью ее отчаяния.
Эллин мертва, и, возможно, смерть заставляет смотреть на все по-иному.
Религия запрещает прелюбодеяние под угрозой вечных мук в аду, но если церковь полагает, что она, Скарлетт, не испробует все на свете, чтобы спасти Тару и спасти своих близких от голода, — что ж, пусть это и волнует церковь.
А ее, Скарлетт, не волнует ничего.
По крайней мере — сейчас.
Эшли же… Эшли она не нужна.
Нет, нужна.
Воспоминание о его горячих губах подсказывало ей, что это так.
Но он никогда с ней не уедет.
Как странно, убеги она с Эшли, это не казалось бы ей грехом, а вот с Реттом…
В унылых сумерках угасавшего зимнего дня Скарлетт подошла к концу того длинного пути, на который ступила в ночь падения Атланты.
Тогда она была избалованной, эгоистичной, неопытной девушкой, юной, пылкой, исполненной изумления перед жизнью.
Сейчас, в конце пути, от этой девушки не осталось ничего.
Голод и тяжкий труд, страх и постоянное напряжение всех сил, ужасы войны и ужасы Реконструкции отняли у нее теплоту души, и юность, и мягкость.
Душа ее затвердела и словно покрылась корой, которая постепенно, из месяца в месяц, слой за слоем все утолщалась.
Но до нынешнего дня две надежды жили в сердце Скарлетт и поддерживали ее.
Она надеялась, что с окончанием войны жизнь постепенно войдет в прежнюю колею.
Она надеялась, что с возвращением Эшли жизнь вновь обретет какой-то смысл.
Сейчас от обеих этих надежд ничего не осталось.
Появление Джонаса Уилкерсона на подъездной аллее Тары заставило Скарлетт понять, что для нее, как и для всего Юга, война никогда не кончится.
Самые ожесточенные бои, самые жестокие схватки еще впереди.
А Эшли — навеки узник тех слов, что прочнее прутьев любой темницы.
Надежда на мирную жизнь не сбылась, как не сбылась и надежда на Эшли, — о том и о другом она узнала в один и тот же день, и края последней щелочки в покрывавшей ее душу коре окончательно сомкнулись, верхний слой затвердел.
С ней произошло то, против чего предостерегала ее бабуля Фонтейн: она стала женщиной, которая видела самое страшное и теперь уже ничего не боится.
Не боится жизни, не боится матери, не боится потерять любовь или пасть в глазах общества.
Сейчас испугать ее может лишь голод — реальный или увиденный во сне.
Какое-то удивительное чувство легкости и свободы овладело Скарлетт теперь, когда она закрыла свое сердце всему, что привязывало ее к тем былым дням и к той былой Скарлетт.
Она приняла решение и, слава богу, нисколечко не боится.
Ей нечего терять, она все обдумала.
Если только ей удастся заманить Ретта в ловушку и женить на себе, все будет прекрасно.
Ну, а если не удастся, — что ж, деньги она все равно добудет.
На секунду Скарлетт задумалась, с отстраненным любопытством спрашивая себя: а что, интересно, требуется от любовницы?