«Dulce et decorum est», или какая-нибудь другая популярная эпитафия.
— Не понимаю почему!
— А вы никогда ничего не понимаете, пока это не написано дюймовыми буквами и не подсунуто вам под нос, верно?
Если бы они умерли, все их беды были бы уже позади и перед ними не стояли бы эти проблемы — проблемы, которые не могут быть разрешены.
А кроме того, их семьи на протяжении бесчисленного множества поколений гордились бы ими.
И еще я слыхал, что мертвые — счастливы.
А вы считаете, что Эшли Уилкс — счастлив?
— Ну, конечно… — начала было она, но тут же вспомнила, какие в последнее время были у Эшли глаза, и умолкла.
— Он счастлив, или Хью Элсинг, или доктор Мид?
Мой отец или ваш отец были счастливы?
— Ну, может, и не были так счастливы, как могли бы: они ведь потеряли все свои деньги.
Он расхохотался.
— Дело не в том, что они потеряли деньги, моя кошечка.
Дело в том, что они лишились своего мира — мира, в котором выросли.
Они — точно рыба, вынутая из воды, или кошка, которой обрубили лапы.
Они были воспитаны, чтобы стать людьми определенного типа, выполнять определенные обязанности, занимать определенное место в обществе.
А этот тип людей, эти обязанности, это общество навсегда исчезли, когда генерал Ли подошел к Аппоматтоксу.
Ох, Скарлетт, не будьте же дурочкой!
Ну, что Эшли Уилксу делать теперь, когда у него нет дома, плантацию у него отобрали за неуплату налогов, а цена благородным джентльменам — пенни за двадцать штук.
Может он работать головой или руками?
Готов побиться об заклад, что вы немало потеряли денег с тех пор, как он взялся управлять лесопилкой.
— Ничего подобного!
— Как славно!
Могу я взглянуть на вашу бухгалтерию как-нибудь в воскресенье вечером, к да у вас выдастся свободное время?
— Пошли вы к черту — и не только в свободное время.
И вообще можете убираться: вы мне осатанели.
— Кошечка моя, я уже был у черта, и он оказался невероятно скучным.
Больше я к нему не пойду, даже чтобы вам угодить.
Вы взяли у меня деньги, когда они были вам до зарезу нужны, и употребили их в дело.
Мы с вами уговорились, как вы будете ими пользоваться, и вы наш уговор нарушили.
Но запомните, бесценная моя маленькая обманщица: настанет время, когда вам захочется занять у меня еще.
И захочется получить эти деньги под невероятно низкий процент, чтобы вы могли купить новые лесопилки, новых мулов и построить новые салуны.
Так вот: вы получите их, когда рак свистнет.
— Если мне потребуются деньги, я возьму заем в банке, так что премного благодарна, — холодно заявила она, с трудом сдерживая клокочущую ярость.
— Вот как?
Что ж, попытайтесь.
Я владею, кстати, немалым количеством акций банка.
— Да?
— Да, у меня есть интерес и к добропорядочным предприятиям.
— Но есть же другие банки…
— Превеликое множество.
И уж я постараюсь, чтобы вам пришлось изрядно поплясать, а все равно вы от них ни цента не получите.
Так что за денежками придется вам идти к ростовщикам-»саквояжникам».
— И пойду — и даже с удовольствием.
— Пойдете, но без удовольствия, когда узнаете, какие они запрашивают проценты.
Красавица моя, в деловом мире крепко наказывают за нечестную игру.
Вам бы следовало не вилять со мной.
— Хороший вы человек, ничего не скажешь!
Богатый и могущественный, а точно коршун набрасываетесь на таких, как Эшли или я.
— Вы себя на одну доску с ним не ставьте.