— А ну выходи, чтоб я видела, в самом ли деле ты Сэм!
Он нехотя шагнул из-за своего укрытия — босоногий гигант-оборванец в холщовых штанах и синем мундире солдата Союза, слишком коротком и узком для его могучей фигуры.
Увидев, что это в самом деле Большой Сэм, Скарлетт снова сунула пистолет за обшивку и заулыбалась.
— Ох, Сэм, как приятно тебя видеть!
Сэм кинулся к двуколке, закатив от радости глаза, сверкая белыми зубами, и обеими ручищами, большими, как два окорока, схватил протянутую ему руку Скарлетт.
Он широко осклабился, обнажив розовый, цвета арбузной мякоти язык, и нелепо запрыгал, весь извиваясь, точно огромный английский дог.
— Господи, господи, до чего же приятно видеть родного человека-то! — воскликнул он, так сжав Скарлетт руку, что казалось, у нее сейчас треснут кости.
— Что же это вы стали такая злючка, мисс Скарлетт, — в человека пистолетом тыкаете?
— Столько злых людей развелось на свете, Сэм, что приходится тыкать.
Но ты-то что делаешь в. таком поганом месте, ты же почтенный человек?!
И почему ты не пришел в город повидаться со мной?
— Господи, мисс Скарлетт, я вовсе и не живу тут, в Палаточном городке-то.
Так — забрел сюда.
Я бы нипочем в таком месте не стал жить.
За всю свою жизнь не видал таких мерзких негров.
И не знал я, что вы в Тланте-то — откуда ж мне знать?
Я ведь думал, вы в Таре, и все хотел добраться домой, в Тару.
— Ты что же, с самой войны так и живешь в Атланте?
— Нет, мэм! Я в разных местах побывал!
— Он выпустил руку Скарлетт, и она с трудом распрямила пальцы, проверяя, целы ли кости. — Вы хоть помните, когда мы с вами в последний раз виделись-то?
Скарлетт вспомнился жаркий день перед началом осады: они с Реттом сидели в коляске, и группа негров с Большим Сэмом во главе прошла мимо них по пыльной улице к окопам, распевая во все горло
«Сойди к нам, Моисей».
Она кивнула.
— Ну, так я работал, как пес: землю копал, и насыпал брустверы, и мешки с песком заготовлял до самой той поры, как конфедераты из Тланты ушли.
Капитан наш — жентмун, который нами командовал, его убили, и некому было сказать Большому Сэму, чего делать-то, так что залег я в кусты и лежал там.
И все думал, как пробраться домой в Тару, а потом услышал: весь наш край вокруг Тары выжгли.
Да и как мне туда добраться, не знал: очень я боялся, что патрули меня схватят, потому как никакого ведь пропуска у меня не было.
А потом пришли янки, и один ихний жентмун — он полковник был — пригляделся ко мне, ну и взял к себе в дом прибирать да сапоги ему чистить.
Вот так-то, мэм! Ну и я, конечно, нос задрал: надо же, чтоб мене в дом взяли, как Порка, а ведь я-то всего-навсего полевой работник.
Вот я и сказал полковнику: «Я ведь полевой работник». А он… Чего и говорить, мисс Скарлетт, янки ничегошеньки не понимают!
Он и знать не знал, в чем тут разница-то!
Вот я и остался с ним и поехал с ним в Саванну, когда генерал Шерман туда двинулся, и, господи, мисс Скарлетт, в жизни не видал я такого — страсть что творилось, пока мы в Саванну шли!
Уж: и крали они, и жгли… И Тару они тоже сожгли, мисс Скарлетт?
— Подожгли, да мы потушили пожар.
— Ну, скажу я вам, мэм, очень я рад это слышать.
Тара — мой родной дом, и я хочу вернуться туда.
А как война-то кончилась, мой полковник и говорит мне:
«Ты, Сэм, поедешь со мной на Север.
Я тебе хорошо буду платить».
Ну, скажу я вам, мэм, мне, как всем неграм, до смерти хотелось посмотреть, что такое эта свобода, а потом уж и домой вернуться. Вот я и отправился на Север с полковником.
Так-то, мэм. Поехали мы в Вашингтон, и в Нуйорк, и в Бастон, где полковник жил.
Вот так-то, мэм, стал я негр-путешественник!
Там у этих янки на улицах этакая прорва лошадей и карет, мисс Скарлетт, что и не пересчитаешь!
Я все боялся, что меня вот-вот переедут!
— Понравилось тебе на Севере, Сэм?
Сэм поскреб голову, всю в густых мелких завитках.
— Понравилось — и не понравилось.
Полковник — он человек страсть какой хороший и понимает нас, негров.
А вот жена у него не такая.
Жена его, в первый раз как меня увидела, тут же назвала «мистером».