— Да, мэм. — Сэм так и просиял: у него явно полегчало на душе от сознания, что кто-то проявляет заботу о нем.
А Скарлетт в задумчивости поехала дальше.
Уилл, конечно, обрадуется появлению хорошего работника в Таре.
От Порка было мало пользы в полях, да никогда и не будет.
С приездом Сэма Порк сможет переехать в Атланту и жить вместе с Дилси, как Скарлетт и обещала ему, когда умер Джералд.
Когда она подъехала к лесопилке, солнце уже садилось — обычно а эти часы она предпочитала быть дома.
Джонни Гэллегер стоял в дверях жалкого сарайчика, который служил кухней для маленького лагеря лесозаготовителей.
У барака, сооруженного из горбыля, где спали рабочие, на большом бревне сидели четверо из пяти каторжников, которых Скарлетт определила на лесопилку Джонни.
Робы у них были грязные, пропахшие потом; когда они устало двигали ногами, на щиколотках позвякивали цепи, и весь их вид говорил об апатии и отчаянии.
Какие они тощие, изнуренные, подумала Скарлетт, внимательно оглядывая их, а ведь еще совсем недавно, когда она их подряжала, это была крепкая команда.
Они даже не подняли глаз при ее появлении — только Джонни повернулся в ее сторону, небрежно стащил с головы шляпу.
Выражение его узкого смуглого личика сразу стало твердым.
— Не нравится мне вид этих людей, — внезапно сказала Скарлетт.
— Они плохо выглядят.
А где пятый?
— Говорит, что болен, — отрезал Джонни.
— Он в бараке.
— А что с ним?
— Главным образом лень.
— Я хочу взглянуть на него.
— Не надо.
Он скорей всего голый.
Я сам им займусь.
Завтра он у меня уже будет на работе.
Скарлетт медлила в нерешительности и в эту минуту увидела, как один из каторжников устало поднял голову и с неистребимой ненавистью посмотрел на Джонни, а потом снова уставился в землю.
— Ты их бьешь, этих людей, кнутом?
— Вот что, миссис Кеннеди, извините, но кто здесь управляющий?
Вы поставили меня на эту лесопилку и велели мне ею управлять.
И сказали, что не будете вмешиваться.
Вы ведь на меня не можете пожаловаться, правда?
Разве я не приношу вам дохода в два раза больше, чем мистер Элсинг?
— Да, приносишь, — сказала Скарлетт, но при этом по телу ее пробежала дрожь, словно на нее повеяло могильным холодом.
В этом лагере с его отвратительными бараками появилось что-то зловещее, чего не было при Хью Элсинге.
Словно место это отъединили от остального мира, окружили высокими стенами — Скарлетт почувствовала, что кровь у нее леденеет.
Эти каторжники были здесь так удалены от всего, настолько всецело зависели от Джонни Гэллегера, что вздумай он хлестать их кнутом или вообще жестоко с ними обращаться, она скорее всего никогда об этом и не узнает.
Каторжники не решатся даже пожаловаться ей, страшась более жестоких наказаний, которые могут обрушиться на них после ее отъезда.
— Люди у тебя такие тощие.
Ты их хорошо кормишь?
Видит бог, я трачу достаточно денег на их еду — они должны бы быть откормленными, как боровы.
На одну муку и свинину в прошлом месяце ушло тридцать долларов.
Что ты даешь им на ужин?
Она подошла к сараю, служившему кухней, и заглянула внутрь.
Толстуха мулатка, склонившаяся над ржавой старой плитой, поспешно выпрямилась, присела при виде Скарлетт и тут же снова повернулась к горшку, где варились черные бобы.
Скарлетт знала, что Джонни Гэллегер живет с мулаткой, но решила лучше закрыть на это глаза.
Ничего, кроме бобов и кукурузной лепешки, жарившейся на сковороде, на кухне видно не было.
— У тебя, что же, ничего для этих людей больше нет?
— Нет, мэм.
— А в бобы ты не кладешь грудинки?
— Нет, мэм.
— Значит, бобы ты варишь без свинины.