Но без свинины черные бобы есть нельзя.
Они же не дают никакой силы.
А почему нет свинины?
— Мистер Джонни, он говорит — ни к чему класть ее, грудинку-то.
— Сейчас же положи грудинку.
Где ты держишь свои припасы?
Негритянка в испуге закатила глаза, указывая на маленький чуланчик, служивший кладовкой, и Скарлетт распахнула ведущую туда дверь.
Она обнаружила открытый бочонок с кукурузой на полу, небольшой мешок пшеничной муки, фунт кофе, немного сахара, галлоновую банку сорго и два окорока.
Один из окороков, лежавший на полке, был недавно запечен, и от него было отрезано всего два-три куска.
Скарлетт в бешенстве повернулась к Джонни Гэллегеру и встретила его злой взгляд.
— Где пять мешков белой муки, которые я послала на прошлой неделе?
А мешок с сахаром и кофе?
И я послала еще пять окороков и десять фунтов грудинки, и одному богу известно, сколько бушелей ирландского картофеля и ямса!
Ну, так где же все это?
Ты не мог истратить такую уйму за неделю, даже если бы кормил людей пять раз в день.
Значит, ты это продал!
Вот что ты сделал, вор!
Продал мои продукты, а денежки положил себе в карман, людей же кормишь сухими бобами и кукурузными лепешками.
Неудивительно, что они такие тощие.
Пропусти меня!
— И она вихрем вылетела во двор.
— Эй, ты, там, в конце… да, ты!
Поди сюда!
Человек поднялся и, неуклюже ступая, позвякивая кандалами, направился к ней; Скарлетт увидела, что его голые лодыжки стерты железом в кровь.
— Когда ты последний раз ел ветчину?
Каторжник уставился в землю.
— Да говори же!
Тот продолжал стоять молча, с отрешенным видом.
Наконец он поднял глаза, умоляюще посмотрел на Скарлетт и снова опустил взгляд.
— Боишься говорить?!
Ну так вот, иди в чулан и сними с полки окорок.
Ребекка, дай ему твой нож.
Неси окорок на улицу и раздели его между всеми.
А ты, Ребекка, приготовь им печенье и кофе.
И дай побольше сорго.
Да пошевеливайся, я хочу видеть, как ты выполнишь мое приказание.
— Так это же мука и кофе мистера Джонни — его собственные, — испуганно пробормотала Ребекка.
— Мистера Джонни — как бы не так!
Должно быть, и окорок тоже его собственный.
Изволь делать, что я сказала.
Живо.
Джонни Гэллегер, пойдем со мной к двуколке.
Она прошла через неубранный двор и залезла в двуколку, не без мрачного удовлетворения заметив при этом, как каторжники набросились на ветчину и целыми кусками жадно запихивают ее в рот.
Точно боятся, что ее сейчас отнимут.
— Ну и редкий же ты негодяй! — в ярости накинулась она на Джонни, стоявшего у колеса, сдвинув шляпу с низкого лба на затылок.
— Будь любезен, верни мне стоимость моих продуктов.
Отныне я буду привозить провиант каждый день, а не заказывать на месяц.
Тогда ты не сможешь меня обманывать.
— Только меня уже здесь не будет, — сказал Джонни Гэллегер.
— Ты что, вознамерился взять расчет?!