А если этот Батлер сказал неправду, тогда, значит, он шпион, и он выдаст их янки, и наших все равно убьют.
А если он их выдаст, то я убью его, и пусть это будет последним делом моей жизни.
А если их не убьют, тогда, значит, всем им придется тикать отседова в Техас и сидеть там тихо, и, может, они никогда уж и не воротятся сюда.
А все вы виноваты, и руки у вас в крови.
Страх сменился на лице Мелани возмущением: она увидела по лицу Скарлетт, что та начала прозревать и ее захлестывает ужас.
Мелани встала и положила руку на плечо Скарлетт.
— Еще одно слово, и ты уйдешь из этого дома, Арчи, — решительно заявила Мелани.
— Она ни в чем не виновата.
Просто она вела себя… вела себя так, как считала нужным.
А наши мужчины ведут себя так, как они считают нужным.
И все люди должны так поступать.
Мы не все одинаково думаем и одинаково поступаем, и неверно… неверно судить о других по себе.
Как вы с Индией можете говорить так жестоко-ведь муж Скарлетт, да, возможно, и мой… возможно…
— Чу! — тихо прервал ее Арчи.
— Садитесь, мэм. Слышите — лошади.
Мелани опустилась в кресло, взяла одну из рубашек Эшли и, низко склонив голову, бессознательно принялась сдирать с нее кружева и сворачивать в клубок.
Копыта цокали теперь совсем громко: всадники явно приближались к дому.
Позвякивали удила, скрипела кожа, звучали голоса.
Стук копыт замер у парадного входа, чей-то голос, перекрыв все остальные, что-то скомандовал, и послышался топот ног: кто-то бежал через дворик к задней двери.
У сидевших в гостиной было такое ощущение, будто тысячи враждебных глаз уставились на них в незашторенное окно фасада, и четыре женщины, терзаясь страхом, ниже пригнулись к своему шитью и усиленно заработали иглой.
Сердце бешено выстукивало у Скарлетт в груди:
«Я убила Эшли!
Я убила его!»
В эту минуту у нее даже не мелькнуло мысли о том, что, возможно, убили и Фрэнка.
Она видела лишь Эшли, распростертого у ног кавалеристов-янки, его светловолосую голову в крови.
В дверь резко постучали, и Скарлетт взглянула на Меллани: на маленьком напряженном личике появилось новое выражение, выражение спокойствия и отчужденности, какое она только что видела на лице Ретта Батлера, — этакое спокойное безразличие, какое придает своему лицу игрок в покер, когда блефует, имея лишь две пары на руках.
— Арчи, открой дверь, — спокойно сказала Мелани.
Сунув нож за голенище и поправив заткнутый за пояс пистолет. Арчи проковылял к двери и распахнул ее.
Увидев в проеме капитана-янки и целый взвод синих мундиров, Питти пискнула, как мышка, почувствовавшая, что — попала в ловушку.
Остальные молчали.
Скарлетт с облегчением обнаружила, что знает офицера.
Это был капитан Тони Джэффери, один из приятелей Ретта.
Она продала ему лес для дома.
Она знала, что это джентльмен.
А раз джентльмен, то, быть может, не потащит их в тюрьму.
Он тоже сразу признал ее и, сняв шляпу, несколько смущенно поклонился.
— Добрый вечер, миссис Кеннеди.
Которая из вас, дамы, будет миссис Уилкс?
— Я — миссис Уилкс, — отозвалась Мелани и поднялась; несмотря на свой маленький рост, выглядела она весьма внушительно.
— Чему я обязана этим вторжением?
Глаза капитана быстро пробежали по комнате, на мгновение задержавшись на каждом лице, затем он перевел взгляд на стол и на вешалку для шляп, словно ища следов мужского присутствия.
— Я хотел бы побеседовать с мистером Уилксом и мистером Кеннеди, если можно.
— Их нет здесь, — сказала Мелани, и ее обычно мягкий голосок звучал холодно.
— Вы уверены?
— Вы только посмейте не поверить миссис Уилкс, — сказал Арчи, раздувая бороду.
— Извините, миссис Уилкс.
Я вовсе не хотел вас обидеть.
Если вы даете мне слово, я не стану обыскивать дом.
— Я даю вам слово, но можете обыскать дом, если хотите.
Они в городе, на собрании в лавке мистера Кеннеди.