Мы все так ненавидели его и так открыто это высказывали — и вот очутились у него в руках, а теперь либо вы должны утверждать, что были в доме этой Уотлинг и тем самым унизить себя и своих жен перед янки, либо сказать правду и пойти на виселицу — иного выбора нет.
И он понимает, что мы все теперь будем обязаны ему и его… любовнице и что нам легче пойти на виселицу, чем быть обязанным им.
О, бьюсь об заклад, он получает от всего этого огромное удовольствие.
Доктор крякнул.
— Он и в самом деле очень веселился, когда вел нас в тот дом на второй этаж.
— Доктор, — миссис Мид помедлила, — а как там вообще?
— О чем вы, миссис Мид?
— Да в том доме.
Как там?
Висят хрустальные люстры?
И красные плюшевые портьеры, а вокруг зеркала в золоченых рамах от пола до потолка?
Ну, и, конечно, девицы — они раздетые?
— Мать пресвятая богородица! — воскликнул доктор, потрясенный до глубины души, ибо ему никогда и в голову не приходило, что целомудренная женщина может испытывать любопытство к своим нецеломудренным сестрам.
— Как вы можете задавать столь нескромные вопросы?
Вы просто не в себе.
Я сейчас дам вам успокоительное.
— Не нужно мне никакого успокоительного.
Я просто интересуюсь.
О господи, ведь это единственный для меня случай узнать, как выглядит дом с такой репутацией, а вы не хотите рассказать!
— Я ничего не заметил.
Уверяю вас, я был бесконечно смущен, оказавшись в подобном месте. Мне и в голову не пришло посмотреть вокруг, — сухо сказал доктор, неизмеримо более расстроенный этой неожиданно обнаружившейся чертой в характере жены, чем всеми событиями истекшего вечера.
— А теперь увольте меня от дальнейших расспросов: я хотел бы поспать.
— Ну, так и спите, — разочарованно проговорила миссис Мид.
Но когда доктор нагнулся снять сапоги, из темноты до него донесся ее вдруг повеселевший голос: — Долли Мерриуэзер наверняка сумела все вытянуть из своего старика, так что я от нее узнаю.
— Боже праведный, миссис Мид!
Не хотите же вы сказать, что приличные женщины беседуют между собой на такие темы…
— Ах, да ложитесь вы, — сказала миссис Мид.
На следующий день шел мокрый снег, но когда сгустились зимние сумерки, ледяная крупа перестала сеяться с неба и задул холодный ветер.
Запахнувшись в накидку, Мелани вышла на дорожку перед своим домом и, недоумевая, последовала за незнакомым негром-кучером, таинственно попросившим ее подойти к закрытой карете, которая стояла перед домом.
Когда Мелани подошла к карете, дверца открылась, и она увидела неясные очертания женской фигуры.
Нагнувшись, вглядываясь в полумрак, Мелани спросила:
— Кто вы?
Может быть, зайдете в дом?
А то на улице так холодно…
— Прошу вас, сядьте в карету и побудьте со мной минуту, мисс Уилкс, — раздался из глубины смутно знакомый, смущенный голос.
— Ах, это мисс… миссис… Уотлинг! — воскликнула Мелани.
— Мне так хотелось вас увидеть!
Вы непременно должны к нам зайти.
— Да разве я могу, мисс Уилкс.
— Судя по голосу, Красотка явно была удивлена подобным предложением.
— Лучше вы залезайте сюда и посидите со мной минутку.
Мелани забралась в карету, и кучер закрыл за ней дверцу.
Она опустилась на сиденье рядом с Красоткой и протянула ей руку.
— Как мне благодарить вас за то, что вы сегодня сделали!
Да разве кто-нибудь из нас сможет в достаточной мере вас отблагодарить!
— Мисс Уилкс, не следовало вам посылать мне сегодня утром эту записку.
Я-то, конечно, только горжусь, что получила ее, но ведь янки могли ее перехватить.
А, вы еще написали, что хотите приехать, чтоб поблагодарить меня… Мисс Уилкс, вы, видно, ума решились!
Надо же придумать такое!
Вот я и приехала, как стемнело, чтоб сказать вам: вы даже и не думайте о таком.