Я сказала моим девочкам, так сказала:
«Я из вас душу вытрясу, ежели не скажете, что были с мистером Уилксом весь вечер».
— О-о! — вырвалось у Мелани, которую еще больше смутило это упоминание Красотки о ее «девочках».
— О-о, это… м-м… вы были так добры и… ну, и они тоже.
— Вы ведь это заслужили! — пылко произнесла Красотка.
— Для всякого я бы такого не стала делать.
Если б речь шла только о муже мисс Кеннеди, я б и пальцем не шевельнула, что бы там капитан Батлер ни говорил.
— Почему?
— Видите ли, мисс Уилкс, люди, которые моим делом занимаются, много всякой всячины знают.
Высокочтимые леди так бы удивились, так поразились, проведай они, сколько мы про них знаем.
А мисс Кеннеди — нехорошая женщина, мисс-Уилкс.
Это она убила своего мужа и этого славного парня Уэлберна — все равно что сама пристрелила.
Это она всю кашу заварила — зачем по Атланте раскатывала, негров и белую рвань дразнила.
Да ни одна из моих девчонок…
— Не надо говорить так плохо о моей родственнице.
— Мелани застыла, напряглась.
Красотка примирительным жестом положила было руку на локоть Мелани и тут же отдернула.
— Не окатывайте меня холодной водой, мисс Уилкс.
Мне трудно это вынести после того, как вы были такой доброй и милой.
Я совсем забыла, что вы ее любите, и очень жалею, что так сказала.
Жалко мне беднягу мистера Кеннеди.
Он был славный человек.
Я покупала у него кое-что для моего заведения, и он всегда был со мной такой милый.
А вот мисс Кеннеди — не одного она с вами ноля ягода, мисс Уилкс.
Очень она женщина холодная — так уж я считаю, ничего не поделаешь… Когда же мистера Кеннеди-то хоронить будут?
— Завтра утром.
И вы не правы насчет мисс Кеннеди.
Вот хоть сейчас — она даже слегла от горя.
— Всякое бывает, — с явным недоверием сказала Красотка.
— Ну, мне пора.
Боюсь, как бы кто не признал моей кареты, если я здесь слишком долго торчать буду, а вам ото ни к чему.
И еще, мисс Уилкс: если вы когда увидите меня на улице, вы… вам вовсе не обязательно говорить со мной.
Я ведь все понимаю.
— Я буду счастлива поговорить с вами.
И я горячусь тем, что обязана вам.
Надеюсь… надеюсь, мы еще встретимся.
— Нет, — сказала Красотка.
— Негоже это.
Доброй вам ночи.
ГЛАВА XLVII
Скарлетт сидела у себя в спальне и ковыряла вилкой еду, принесенную на ужин Мамушкой, прислушиваясь к ветру, рвавшемуся куда-то из темноты.
В доме било пугающе тихо — даже тише, чем когда Фрэнк лежал в гостиной всего несколько часов назад.
А потом заходили на цыпочках, зашептали приглушенными голосами; тихо застучали парадные двери; заглядывали соседки, шурша юбками, и шепотом высказывали сочувствие; всхлипывала сестра Фрэнка, приехавшая на похороны из Джонсборо.
А сейчас дом погрузился в тишину.
И хотя дверь в спальню Скарлетт была открыта, снизу не доносилось: ни звука.
Уэйда и малышку переселили к Мелани, как только тело Фрэнка внесли в дом, и Скарлетт недоставало топота детских ножек и гуканья малышки.
На кухне явно царило перемирие: не слышно было обычной перебранки Питера, Мамушки и кухарки.
Даже тетя Питти из уважения к горю Скарлетт не качалась в своем кресле-качалке внизу в библиотеке.
Никто не нарушал одиночества Скарлетт, считая, что она хочет, чтобы ее оставили в покое, наедине с горем, а Скарлетт меньше всего хотелось быть одной.
Будь это всего лишь горе, она пережила бы его, как переживала ранее.