Но помимо потрясения от потери мужа, она испытывала еще страх, и раскаяние, и муки внезапно проснувшейся совести.
Впервые в жизни Скарлетт сожалела, что так себя вела, и, охваченная суеверным страхом, то и дело поглядывала на кровать, где еще недавно лежала с Фрэнком.
Она убила Фрэнка.
Несомненно убила, все равно как если бы сама нажала на курок.
Фрэнк просил ее не ездить одной, но она его не послушалась.
И вот теперь он мертв из-за ее упрямства.
Бог накажет ее за это.
Но на совести ее лежал и другой грех — лежал даже более тяжким и страшным грузом, чем его смерть; и этот грех никогда не тревожил ее, пока она не увидела лица Фрэнка в гробу.
Его застывшее лицо было таким беспомощным и жалостным, оно обвиняло ее.
Бог накажет ее за то, что она вышла за него замуж, тогда как он-то любил ведь Сьюлин.
Придется ей ползком ползти к Высшему судии и отвечать за ту ложь, которую она наговорила Фрэнку, когда они ехали из лагеря янки в его двуколке.
Сейчас уже бесполезно спорить, говорить, что цель оправдывает средства, что она вынуждена была подстроить ему ловушку, что судьба слишком многих людей зависела от нее и нельзя было думать ни о его праве на счастье, ни о праве на счастье Сьюлин.
Правда вставала перед ней нагая, и Скарлетт не могла смотреть ей в лицо.
Она хладнокровно женила Фрэнка на себе и хладнокровно его использовала.
А за последние полгода превратила в несчастного человека, в то время как могла бы сделать очень счастливым.
Бог накажет ее за то, что она не была с ним помягче, — накажет за то, что она изводила его, наставляла, устраивала сцены, занявшись сама лесопилками, строительством салуна, тем, что наняла на работу каторжников.
Он был с ней очень несчастлив — она это знала, — но все сносил как джентльмен.
Он был по-настоящему счастлив только раз: когда она подарила ему Эллу.
Но она-то знала, что, будь на то ее воля, Эллы не было бы на свете.
Дрожь пробежала по телу Скарлетт; ей стало страшно, захотелось, чтобы Фрэнк был жив и она могла лаской загладить свою вину перед ним.
Ах, если бы бог не был таким свирепым и карающим!
Ах, если бы время не ползло так медленно и в доме не стояла бы такая тишина!
Ах, если бы она не была так одинока!
Вот если б Мелани была с ней — Мелани успокоила бы ее страхи.
Но Мелани сидела дома и выхаркивала Эшли.
На мгновение Скарлетт подумала было попросить Питтипэт подняться к ней — может, в ее присутствии умолкнет голос совести, — но не решилась.
С Питти ей будет еще худее: ведь старушка искренне горюет по Фрэнку.
Он был ближе к ней по возрасту, чем к Скарлетт, и она была очень предана ему.
Он вполне отвечал желанию Питти «иметь мужчину в доме» — приносил ей маленькие подарочки и невинные сплетни, шутил, рассказывал всякие истории, читал ей по вечерам газеты и сообщал события дня, а она штопала его носки.
И она ухаживала за ним, придумывала для него всякие особые кушанья, лечила от бесконечных простуд.
И теперь ей очень его недоставало, и она повторяла снова и снова, прикладывая платочек к красным опухшим глазам:
«И зачем только ему понадобилось ехать с этим ку-клукс-кланом!»
Ах, если бы, думала Скарлетт, хоть кто-то мог утешить ее, рассеять ее страхи, объяснить, что гложет ее и заставляет холодеть сердце!
Вот если б Эшли… но Скарлетт тут же отбросила эту мысль.
Ведь она чуть не убила Эшли, как убила Фрэнка.
И если Эшли когда-либо узнает правду о том, как она лгала Фрэнку, чтобы заполучить его, узнает, как подло она вела себя с Фрэнком, он не сможет больше любить ее.
Эшли ведь такой благородный, такой правдивый, такой добрый, и он видит все так ясно, без прикрас.
Если он узнает правду, то сразу многое поймет.
Да, конечно, прекрасно поймет!
И любить ее уже не будет.
Значит, он никогда не должен узнать правду, потому что он должен ее любить.
Разве сможет она жить, если этот тайный источник ее сил — его любовь — будет у нее отнят?
Насколько стало бы ей легче, если бы она могла уткнуться головой ему в плечо, расплакаться и облегчить свою грешную душу!
Стены затихшего дома, где в самом воздухе ощущалось тяжкое присутствие смерти, давили ее, и в какой-то момент она почувствовала, что не в силах дольше это выносить.
Она осторожно поднялась, прикрыла дверь к себе в комнату и принялась шарить в нижнем ящике комода под бельем.
Вытащив оттуда заветную «обморочную» бутылочку тети Питти с коньяком, она поднесла ее к свету лампы.
Бутылочка была наполовину пуста.
Не могла же она выпить так много со вчерашнего вечера!
Скарлетт плеснула щедрую порцию в свой стакан для воды и одним духом выпила коньяк.
Надо будет до утра поставить бутылку назад, в погребец, предварительно наполнив ее водой.