Так в чем же?
Перед ней вдруг возник образ Эшли, такого непохожего на Ретта, — она увидела его столь живо, словно он стоял рядом: золотистые волосы его были освещены солнцем, глаза, ослепленные ярким светом, казались сонными, и в нем было столько благородства.
Вот она, причина, из-за которой Скарлетт не хотела снова выходить замуж, хотя в общем-то не возражала бы против Ретта — ведь порой он ей даже нравился.
Но она принадлежала Эшли на веки вечные.
Она никогда не принадлежала ни Чарлзу, ни Фрэнку и никогда по-настоящему не сможет принадлежать Ретту.
Каждая частица ее, почти все, что она делала, за что боролась, чего добивалась, — все принадлежало Эшли, все делалось потому, что она любила его.
Эшли и Тара — она принадлежит им.
Улыбки, смех, поцелуи, которыми она одаривала Чарлза и Фрэнка, на самом деле принадлежали Эшли, хотя он никогда их не требовал и никогда не потребует.
Просто в глубине ее души жило стремление сохранить себя для него, хоть она и понимала, что он никогда не примет этого ее дара.
Она не знала, что лицо ее изменилось, мечты придали чертам мягкость, — такою Ретт еще не видел ее.
Он смотрел на ее чуть раскосые зеленые глаза, широко раскрытые и мечтательные, на нежный изгиб губ, и у него перехватило дыхание.
Потом один из уголков его рта вдруг резко дернулся вниз.
— Скарлетт О'Хара, вы просто дура! — вырвалось у него.
И прежде чем ее мысли успели вернуться из далеких странствий, руки его обвились вокруг нее, уверенно и крепко, как много лет тому назад на темной дороге и Тару.
И нахлынула беспомощность, она почувствовала, что сдается, почва уходит из-под ног и что-то теплое обволакивает ее, лишая воли.
А бесстрастное лицо Эшли Уилкса расплывается и тонет в пустоте.
Ретт запрокинул ей голову и, прижав к своему плечу, поцеловал — сначала нежно, потом со стремительно нарастающей страстью, заставившей ее прижаться к нему, как к своему единственному спасению.
В этом хмельном, качающемся мире его жадный рот раздвинул ее дрожащие губы, по нервам побежал ток, будя в ней ощущения, которых она раньше не знала и не думала, что способна познать.
И прежде чем отдаться во власть закрутившего ее вихря, она поняла, что тоже целует его.
— Перестаньте… пожалуйста, я сейчас лишусь чувств, — прошептала она, делая слабую попытку отвернуться от него.
Но он снова крепко прижал ее голову к своему плечу, и она, как в тумане, увидела его лицо.
Широко раскрытые глаза его страстно блестели, руки дрожали, так что она даже испугалась.
— А я и хочу, чтобы вы лишились чувств.
Я заставлю вас лишиться чувств.
Вы многие годы не допускали, чтобы это с вами случилось.
Ведь ни один из этих дураков, которых вы знали, не целовал вас так, правда?
Ваш драгоценный Чарлз, или Фрэнк, или этот ваш дурачок Эшли…
— Прошу вас…
— Я сказал: ваш дурачок Эшли.
Все эти джентльмены — да что они знают о женщинах?
Что они знали о вас?
Вот я вас знаю.
Его губы снова прижались к ее губам, и она сдалась без борьбы, слишком ослабев, чтобы даже отвернуть голову, — да она и не хотела отворачиваться; сердце у нее колотилось так отчаянно, что ее всю сотрясало от его ударов, и ей становилось страшно от силы Ретта и собственной слабости.
Что он с ней сейчас сделает?
Она в самом деле лишится чувств, если он не отпустит ее.
Если бы он только отпустил ее… Ах, если бы он никогда ее не отпускал!
— Скажите «да»!
— Губы их почти соприкасались, а его глаза были так близко, что казались огромными и заполняли все пространство.
— Скажите «да», черт бы вас подрал! Или…
Она шепнула:
«Да», не успев даже подумать, точно он силой вырвал у нее это слово и она произнесла его, сама того не желая.
Но как только она его произнесла, в душе ее наступило внезапное успокоение, голова перестала кружиться и даже чувство опьянения как будто прошло.
Она пообещала выйти за него замуж, хотя вовсе не собиралась давать такое обещание.
Она сама не понимала, как это случилось, но в общем-то не жалела о случившемся.
Теперь ей казалось даже вполне естественно, что она сказала «да», — точно вмешалась некая божественная сила и некая могучая рука уладила все ее дела, разрешила все ее проблемы.
Ретт быстро перевел дух, услышав ее «да», и нагнулся над ней, словно хотел еще раз поцеловать; она закрыла глаза, откинула голову.
Но он отстранился от нее, и она почувствовала легкое разочарование.
Странное это было ощущение, когда он так ее целовал — странное и волнующее.
Какое-то время Ретт сидел неподвижно — ее голова покоилась у него на плече, и она почувствовала, как, словно подчиняясь внутреннему усилию, дрожь в его руках стала проходить.
Потом он слегка отодвинулся и посмотрел на нее сверху вниз.