Она открыла глаза и увидела, что пугавший ее пламень в его лице погас.
Но встретиться с ним взглядом она почему-то не могла и в нарастающем смятении опустила глаза.
— Вы сказали это осознанно? — спросил он очень спокойно.
— Вы не хотите взять свое слово назад?
— Нет.
— Вы так сказали не потому, что я… как же это говорят?.. «выбил у вас почву из-под ног» моей… м-м… моим пылом?
Она не могла ответить, ибо не знала, что сказать, и не могла встретиться с ним взглядом.
Он взял ее за подбородок и приподнял ей голову.
— Я говорил вам как-то, что могу снести от вас что угодно, кроме лжи, и сейчас я хочу знать правду.
Так почему вы сказали «да»?
Слова по-прежнему», не шли у нее с языка, но самообладание начинало возвращаться — она продолжала смотреть вниз, лишь уголки губ чуть приподнялись в улыбке.
— Посмотрите на меня.
Из-за моих денег?
— Как можно говорить такое, Ретт!
Что за вопрос!
— Посмотрите на меня и не увиливайте.
Я не Чарлз, и не Фрэнк, и не какой-нибудь лоботряс из ваших краев, которого можно обмануть хлопаньем ресниц.
Так из-за моих денег?
— Ну… частично — да.
— Частично?
Казалось, это его не раздосадовало.
Он быстро перевел дух и усилием воли погасил желание, засветившееся было в его глазах, когда она это произнесла, — желание, которое так смутило ее.
— Видите ли, — беспомощно проговорила она, — деньги — они ведь никогда не лишние, вы это знаете, Ретт, а бог свидетель, Фрэнк оставил мне не так уж много.
Ну и потом… вы же знаете, Ретт, мы понимаем друг друга.
И вы единственный из всех знакомых мне мужчин, кто способен услышать правду от женщины, а ведь приятно иметь мужа, который не считает тебя полной идиоткой и не хочет, чтобы ты ему врала… и кроме того… ну, словом, вы мне нравитесь.
— Нравлюсь?
— Видите ли, — капризным тоном заявила она, — если бы я сказала, что влюблена в вас по уши, то соврала бы, а главное, вы бы знали, что я вру.
— Мне порой кажется, вы слишком далеко заходите в своем стремлении говорить правду, моя кошечка.
Не кажется ли вам, что в данную минуту лучше было бы сказать:
«Я люблю вас, Ретт», даже если это ложь и даже если вы вовсе этого не чувствуете?
Куда он клонит, подумала она, все больше и больше запутываясь.
Вид у него был такой странный — он был взволнован, раздосадован и в то же время явно подтрунивал над ней.
Он выпустил ее из объятий и глубоко засунул обе руки в карманы брюк — она заметила, что они были сжаты в кулаки.
«Даже если я потеряю на этом мужа, — все равно буду говорить правду», — мрачно подумала она, чувствуя, как закипает у нее кровь, что случалось всегда, когда он изводил ее.
— Ретт, это было бы ложью, да и вообще зачем нам нужны все эти глупости?
Как я вам и сказала, вы мне нравитесь.
Вы прекрасно понимаете, что это значит.
Вы как-то сказали мне, что не любите меня, но у нас с вами много общего.
Мы с вами оба изрядные мошенники, сказали вы тогда…
— О боже! — прошептал он, отворачиваясь от нее.
— Чтобы так попасться в собственную ловушку!
— Что вы сказали?
— Ничего. — Он посмотрел на нее и рассмеялся, но это был неприятный смех.
— Так назначайте день, моя дорогая. — Он снова рассмеялся, нагнулся и поцеловал ее руки.
Ей сразу стало легче оттого, что настроение его изменилось и к нему вроде бы вернулся благодушно-шутливый тон, а потому улыбнулась и она.
Он поиграл ее рукой и с усмешкой посмотрел на нее.
— Вам никогда не приходилось читать в романах о том, как поначалу безразличная — жена влюбляется в собственного мужа?
— Вы же знаете, Ретт, что я не читаю романов, — сказала она и, подлаживаясь под его тон, добавила: — А кроме того, в свое время вы говорили, что когда муж и жена любят друг друга, — это очень дурной тон.
— Похоже, я в свое время наговорил вам черт знает сколько всяких глупостей, — неожиданно резко произнес он и поднялся.
— Не чертыхайтесь.