— Придется вам к этому привыкать и самой начать чертыхаться.
Придется вам мириться и с моими дурными привычками.
Это часть платы за то… что я вам нравлюсь и что мои денежки попадут в ваши прелестные лапки.
— Ну, не надо так злиться только потому, что я не стала лгать и не дала вам повода для самодовольства.
Вы-то ведь тоже не влюблены в меня, верно?
Так почему же я должна быть в вас влюблена?
— Нет, дорогая моя, я в вас не влюблен — как и вы в меня, но если бы даже и был влюблен, то вы были бы последним человеком, которому я бы в этом признался.
Храни господь того, кто действительно полюбит вас.
Вы разобьете ему сердце, моя милая, жестокая дикая кошечка, которая до того беззаботна и так уверена в себе, что даже и не пытается убрать коготки.
Он рывком поднял ее на ноги и снова поцеловал. Но на этот раз тубы его были другие, ибо, казалось, он не думал о том, что причиняет ей боль, а наоборот — хотел причинить боль, хотел ее обидеть.
Губы его скользнули по ее шее и ниже, ниже, пока не коснулись тафты, прикрывавшей грудь, и там прижались таким долгим, таким горячим поцелуем, что его дыхание опалило ей кожу.
Она высвободила руки и уперлась ему в грудь, отталкивая его, оскорбленная в своей скромности.
— Вы не должны так!
Да как вы смеете!
— Сердце у вас стучит, как у зайца, — насмешливо произнес он.
— Если бы я был человеком самодовольным, я бы сказал: когда тебе просто кто-то нравится, так оно не стучит.
Пригладьте свои взъерошенные перышки.
И не стройте из себя девственницу.
Скажите лучше, что привезти вам из Англии.
Кольцо?
Какое бы вам хотелось?
Она заколебалась между желанием благосклонно ответить на его вопрос и чисто женским стремлением продолжить сцену гнева и возмущения.
— О-о… кольцо с бриллиантом… только, пожалуйста, Ретт, купите с большущим-пребольшущим.
— Чтобы вы могли совать его под нос своим обедневшим друзьям и говорить:
«Видите, какую рыбку я поймала».
Прекрасно, вы получите кольцо с большим бриллиантом, таким большим, что вашим менее удачливым подругам останется в утешение лишь перешептываться о том, как это вульгарно — носить такие большие камни.
И он вдруг решительно направился к дверям; она в растерянности за ним последовала.
— Что случилось?
Куда вы?
— К себе — укладываться.
— Да, но…
— Что — но?
— Ничего.
Надеюсь, путешествие ваше будет приятным.
— Благодарю вас.
Он раздвинул двери и вышел в холл.
Скарлетт следовала за ним, несколько растерянная, слегка разочарованная этой неожиданной развязкой.
Он надел накидку, взял шляпу и перчатки.
— Я напишу вам.
Сообщите мне, если передумаете.
— И вы не…
— Что?
— Ему, казалось, не терпелось уйти.
— И вы не поцелуете меня на прощание? — прошептала она, заботясь о том, чтобы никто в доме не услышал.
— А вам не кажется, что для одного вечера было достаточно поцелуев? — ответил он и с усмешкой посмотрел на нее сверху вниз.
— Подумать только, такая скромная, хорошо воспитанная молодая женщина… Я же говорил вам, что вы получите удовольствие, верно?
— Нет, вы просто невыносимы! — воскликнула она в гневе, уже не заботясь о том, услышит Мамушка или нет.
— И я ничуть не буду жалеть, если вы не вернетесь.
Она повернулась и, взмахнув юбкой, ринулась к лестнице: она была уверена, что вот сейчас почувствует его теплую руку на своем плече и он ее остановит.
Но вместо этого он распахнул дверь на улицу, и холодный воздух ворвался в холл.