Стены были оклеены дорогими темными обоями, и при высоких потолках и вишневых плюшевых портьерах на окнах, загораживавших солнечный свет, в комнатах всегда царил полумрак.
Так или иначе, дом производил ошеломляющее впечатление, и Скарлетт, ступая по мягким коврам, погружаясь в объятия пуховиков на кровати, вспоминала холодный пол и соломенные матрацы в Таре и чувствовала несказанное удовлетворение.
Дом казался ей самым красивым и самым элегантно обставленным из всех, что она видела на своем веку, Ретт же сказал, что это какой-то кошмар.
Однако если она счастлива — пусть радуется.
— Теперь всякий, кто о нас слова худого не слышал, войдя в этот дом, сразу поймет, что он построен на сомнительные доходы, — сказал Ретт.
— Знаешь, Скарлетт, говорят, что деньги, добытые сомнительным путем, никогда ничего хорошего не приносят, так вот наш дом-подтверждение этой истины.
Типичный дом спекулянта.
Но Скарлетт, переполненная гордостью и счастьем, заранее мечтая о том, какие они будут устраивать приемы, когда тут поселятся, лишь игриво ущипнула его за ухо и сказала:
— Че-пу-ха!
Ишь, куда тебя понесло.
К этому времени она уже успела понять, что Ретт очень любит сбивать с нее спесь и только рад будет испортить ей удовольствие, а потому не надо обращать внимание на его колкости.
Если принимать его всерьез, надо ссориться, а она вовсе не стремилась скрещивать с ним шпаги в словесных поединках, ибо никогда в таком споре не одерживала верх.
Поэтому она пропускала его слова мимо ушей или старалась обратить все в шутку.
Во всяком случае, какое-то время старалась.
Пока длился их медовый месяц, да и потом — почти все время, пока они жили в отеле «Нейшнл», — отношения у них были вполне дружеские.
Но не успели они переехать в свой дом, как Скарлетт окружила себя новыми друзьями и между ней и Реттом начались страшные ссоры.
Ссоры эти были краткими, да они и не могли долго длиться, ибо Ретт с холодным безразличием выслушивал ее запальчивые слова и, дождавшись удобного момента, наносил ей удар по самому слабому месту.
Ссоры затевала Скарлетт, Ретт — никогда.
Он только излагал ей без обиняков свое мнение — о ней самой, об ее действиях, об ее доме и ее новых друзьях.
И некоторые его оценки были таковы, что она не могла ими пренебречь или обратить их в шутку.
Так, например, решив изменить вывеску
«Универсальная лавка Кеннеди» на что-то более громкое, она попросила Ретта придумать другое название, в котором было бы слово «эмпориум».
И Ретт предложил
«Caveat Emptorium», утверждая, что такое название соответствовало бы товарам, продаваемым в лавке.
Скарлетт решила, что это звучит внушительно, и даже заказала вывеску, которую и повесила бы, не переведи ей Эшли Уилкс не без некоторого смущения, что это значит.
Она пришла в ярость, а Ретт хохотал как безумный.
А потом была проблема Мамушки.
Мамушка не желала отрекаться от своего мнения, что Ретт — это мул в лошадиной сбруе.
Она была с Реттом учтива, но холодна.
Называла его всегда «капитан Батлер» и никогда — «мистер Ретт».
Она даже не присела в реверансе, когда Ретт подарил ей красную нижнюю юбку, и ни разу ее не надела.
Она старалась, насколько могла, держать Эллу и Уэйда подальше от Ретта, хотя Уэйд обожал дядю Ретта и Ретт явно любил мальчика.
Но вместо того чтобы убрать Мамушку из дома или обращаться с ней сухо и сурово, Ретт относился к ней с предельным уважением и был куда вежливее, чем с любой из недавних знакомых Скарлетт.
Даже вежливее, чем с самой Скарлетт.
Он всегда спрашивал у Мамушки разрешение взять Уэйда на прогулку, чтобы покатать на лошади, и советовался с ней, прежде чем купить Элле куклу.
А Мамушка была лишь сухо вежлива с ним.
Скарлетт считала, что Ретт, как хозяин дома, должен быть требовательнее к Мамушке, но Ретт лишь смеялся и говорил, что настоящий хозяин в доме — Мамушка.
Однажды он довел Скарлетт до белого каления, холодно заметив, что ему будет очень жаль ее, когда республиканцы через несколько лет перестанут править в Джорджии и к власти снова вернутся демократы.
— Стоит демократам посадить своего губернатора и выбрать свое законодательное собрание, и все твои новые вульгарные республиканские дружки кубарем полетят отсюда — придется им снова прислуживать в барах и чистить выгребные ямы, как им на роду написано.
А ты останешься ни при чем — не будет у тебя ни друзей-демократов, ни твоих дружков-республиканцев.
Вот и не думай о будущем.
Скарлетт рассмеялась, и не без основания, ибо в это время Баллок надежно сидел в губернаторском кресле, двадцать семь негров заседали в законодательном собрании, а тысячи избирателей-демократов в Джорджии были лишены права голоса.
— Демократы никогда не вернутся к власти.
Они только злят янки и тем самым все больше отдаляют тот день, когда могли бы вернуться.
Они только попусту мелют языком да разъезжают по ночам в балахонах куклукс-клана.
— Вернутся.
Я знаю южан.
И я знаю уроженцев Джорджии.
Они люди упорные и упрямые.
И если для того, чтобы они могли вернуться к власти, потребуется война, они станут воевать.