Она позволила себе взорваться лишь на другое утро при Мелани.
— Ты оскорбила меня, Мелли Уилкс, и сделала так, что Эшли и все другие оскорбили меня!
Ты же знаешь, они никогда не ушли бы «Рак рано домой, если бы не ты.
А я все видела!
Я как раз вела к тебе губернатора Баллока, когда ты, точно заяц, кинулась вон из дома!
— Я не верила… я просто не могла поверить, что он будет у тебя, — с удрученным видом проговорила Мелани.
— Хотя все вокруг говорили…
— Все?
Так, значит, все мололи языком и судачили обо мне? — с яростью воскликнула Скарлетт.
— Ты что же, хочешь сказать, что если б знала, что губернатор будет у меня, ты бы тоже не пришла?
— Да, — тихо произнесла Мелани, глядя в пол.
— Дорогая моя, я просто не могла бы прийти.
— Чтоб им сгореть!
Значит, ты тоже оскорбила бы меня, как все прочие?
— О, не порицай меня! — воскликнула Мелли с искренним огорчением.
— Я вовсе не хотела тебя оскорбить.
Ты мне все равно как сестра, дорогая моя, ты же вдова моего Чарли, и я…
Она робко положила руку на — плечо Скарлетт, но Скарлетт сбросила ее, от души жалея, что не может наорать на Мелли, как в свое время орал в гневе Джералд.
А Мелани спокойно выдержала ее гнев.
Распрямив худенькие плечики, она смотрела в сверкающие зеленые глаза Скарлетт, и, по мере того как бежали секунды, она все больше преисполнялась чувства собственного достоинства, столь не вязавшегося с ее по-детски наивным личиком и детской фигуркой.
— Мне очень жаль, если я обидела тебя, моя дорогая, но я не считаю возможным встречаться ни с губернатором Баллоком, ни с кем-либо из республиканцев или этих подлипал.
Я не стану встречаться с ними ни в твоем доме, ни в чьем-либо другом.
Нет, даже если бы мне пришлось… пришлось.
— Мелани отчаянно подыскивала самое сильное слово, — …даже если бы мне пришлось проявить грубость.
— Ты что, осуждаешь моих друзей?
— Нет, дорогая, но это твои друзья, а не мои.
— Значит, ты осуждаешь меня за то, что я пригласила к себе в дом губернатора?
Хоть и загнанная в угол, Мелани твердо встретила взгляд Скарлетт.
— Дорогая моя, все, что ты делаешь, ты делаешь всегда с достаточно вескими основаниями, и я люблю тебя и верю тебе, и не мне тебя осуждать.
Да и никому другому я не позволю осуждать тебя при мне.
Но, Скарлетт!
— Слова внезапно вырвались стремительным потоком, подгоняя друг друга, — резкие слова, а в тихом голосе зазвучала неукротимая ненависть.
— Неужели ты можешь забыть, сколько горя эти люди причинили нам?
Неужели можешь забыть, что дорогой наш Чарли мертв, а у Эшли подорвано здоровье и Двенадцать Дубов сожжены?
Ах, Скарлетт, ты же не можешь забыть того ужасного человека со шкатулкой твоей матушки в руках, которого ты тогда застрелила!
Ты не можешь забыть солдат Шермана в Таре и как они грабили — украли даже твое белье!
И хотели все сжечь и даже забрать саблю моего отца!
Ах, Скарлетт, ведь это же люди, которые грабили нас, и мучили, и морили голодом, а ты пригласила их на свой прием!
Тех самых, что грабят нас, не дают нашим мужчинам голосовать и теперь поставили чернокожих командовать нами!
Я не могу этого забыть.
И не забуду.
И не позволю, чтобы мой Бо забыл. Я и внукам моим внушу ненависть к этим людям, и детям моих внуков, если господь позволит, чтобы я столько прожила!
Да как же можешь ты, Скарлетт, такое забыть?!
Мелани умолкла, переводя дух, а Скарлетт смотрела на нее во все глаза, и гнев ее постепенно утихал — до того она была потрясена дрожавшим от возмущения голосом Мелани.
— Ты что, считаешь, что я совсем уж идиотка? — бросила она.
— Конечно, я все помню!
Но это уже в прошлом, Мелли.
От нас зависит попытаться извлечь из жизни как можно больше — вот это я и стараюсь делать.
Губернатор Баллок и некоторые милые люди из числа республиканцев могут оказать нам немалую помощь, если найти к ним верный подход.
— Среди республиканцев нет милых людей, — отрезала Мелани.