А что, если мама умрет?
Ведь у других мальчиков умирали мамы.
Он видел, как от домов отъезжали катафалки, слышал, как рыдали его маленькие приятели.
Что, если и его мама умрет?
Уэйд очень любил свою маму — почти так же сильно, как и боялся, — и при мысли о том, что ее повезут на черном катафалке, запряженном черными лошадьми с перьями на голове, его маленькая грудка разрывалась от боли, так что ему даже трудно было дышать.
И когда настал полдень, а Питер был занят по кухне, Уэйд выскользнул из парадной двери и побежал домой со всей быстротой, на какую были способны его короткие ножки, — страх подстегивал его.
Дядя Ретт, или тетя Мелли, или Мамушка, уж конечно, скажут ему правду.
Но дяди Ретта и тети Мелани нигде не было видно, а Мамушка и Дилси бегали вверх и вниз по лестнице с полотенцами и тазами с горячей водой и не заметили его в холле.
Сверху, когда открывалась дверь в комнату мамы, до мальчика долетали отрывистые слова доктора Мида.
В какой-то момент он услышал, как застонала мама, и разрыдался так, что у него началась икота.
Теперь он твердо знал, что она умрет.
Чтобы немножко утешиться, он принялся гладить медово-желтого кота, который лежал на залитом солнцем подоконнике в холле.
Но Том, отягощенный годами и не любивший, чтобы его беспокоили, махнул хвостом и фыркнул на мальчика.
Наконец появилась Мамушка — спускаясь по парадной лестнице в мятом, перепачканном переднике и съехавшем набок платке, она увидела Уэйда и насупилась.
Мамушка всегда была главной опорой Уэйда, и он задрожал, увидев ее хмурое лицо.
— Вот уж отродясь не видала таких плохих
«Мальчиков, как вы, — сказала Мамушка. — Я же отослала вас к мисс Питти!
Сейчас же отправляйтесь назад!
— А мама… мама умрет?
— Вот уж отродясь не видала таких настырных детей.
Умрет?!
Господи, господи, нет, конечно!
Ну, и докука эти мальчишки.
И зачем только господь посылает людям мальчишек!
А ну, уходите отсюда.
Но Уэйд не ушел.
Он спрятался за портьерами в холле, потому что заверение Мамушки лишь наполовину успокоило его.
А ее слова про плохих мальчишек показались обидными, ибо он всегда старался быть хорошим мальчиком.
Через полчаса тетя Мелли сбежала по лестнице, бледная и усталая, но улыбающаяся.
Она чуть не упала в обморок, увидев в складках портьеры скорбное личико Уэйда.
Обычно у тети Мелли всегда находилось для него время.
Она никогда не говорила, как мама:
«Не докучай мне сейчас.
Я спешу». Или:
«Беги, беги, Уэйд.
Я занята».
Но на этот раз тетя Мелли сказала:
— Какой ты непослушный, Уэйд.
Почему ты не остался у тети Питти?
— А мама умрет?
— Великий боже, нет, Уэйд!
Не будь глупым мальчиком.
— И, смягчившись, добавила: — Доктор Мид только что принес ей хорошенького маленького ребеночка — прелестную сестричку, с которой тебе разрешат играть, и если ты будешь хорошо себя вести, то тебе покажут ее сегодня вечером.
А сейчас беги играй и не шуми.
Уэйд проскользнул в тихую столовую — его маленький ненадежный мирок зашатался и вот-вот готов был рухнуть.
Неужели в этот солнечный день, когда взрослые ведут себя так странно, семилетнему мальчику негде укрыться, чтобы пережить свои тревоги?
Он сел на подоконник в нише и принялся жевать бегонию, которая росла в ящике на солнце.
Бегония оказалась такой горькой, что у него на глазах выступили слезы и он заплакал.
Мама, наверное, умирает, никто не обращает на него внимания, а все только бегают туда-сюда, потому что появился новый ребенок — какая-то девчонка.
А Уэйда не интересовали младенцы, тем более девчонки.