Единственной девочкой, которую он знал, была Элла, а она пока ничем не заслужила ни его уважения, ни любви.
Он долго сидел так один; потом доктор Мид и дядя Ретт спустились по лестнице, остановились в холле и тихо о чем-то заговорили.
Когда дверь за доктором закрылась, дядя Ретт быстро вошел в столовую, налил себе большую рюмку из графина и только тут увидел Уэйда.
Уэйд юркнул было за портьеру, ожидая, что ему сейчас снова скажут, что он плохо себя ведет, и велят возвращаться к тете Питти, но дядя Ретт ничего такого не сказал, а, наоборот, улыбнулся.
Уэйд никогда еще не видел, чтобы дядя Ретт так улыбался или выглядел таким счастливым, а потому, расхрабрившись, соскочил с подоконника и кинулся к нему.
— У тебя теперь будет сестренка, — сказал Ретт, подхватывая его на руки.
— Ей-богу, необыкновенная красотка!
Ну, а почему же ты плачешь?
— Мама…
— Твоя мама сейчас ужинает — уплетает за обе щеки: и курицу с рисом и с подливкой, и кофе, а немного погодя мы ей сделаем мороженое и тебе дадим двойную порцию, если захочешь.
И я покажу тебе сестричку.
Уэйду сразу стало легко-легко, и он решил быть вежливым и хотя бы спросить про сестричку, но слова не шли с языка.
Все интересуются только этой девчонкой.
А о нем никто и не думает — ни тетя Мелли, ни дядя Ретт.
— Дядя Ретт, — спросил он тогда, — а что, девочек больше любят, чем мальчиков?
Ретт поставил рюмку, внимательно вгляделся в маленькое личико и сразу все понял.
— Нет, я бы этого не сказал, — с самым серьезным видом ответил он, словно тщательно взвесил вопрос Уэйда.
— Просто с девочками больше хлопот, чем с мальчиками, а люди склонны больше волноваться о тех, кто доставляет им заботы, чем об остальных.
— А вот Мамушка сказала, что мальчики доставляют много хлопот.
— Ну, Мамушка была просто не в себе.
На самом деле она вовсе так не думает.
— Дядя Ретт, а вы бы не хотели иметь мальчика вместо девочки? — с надеждой спросил Уэйд.
— Нет, — поспешил ответить Ретт и, видя, как сразу сник Уэйд, добавил: — Ну, зачем же мне нужен мальчик, если у меня уже есть один?
— Есть? — воскликнул Уэйд и от изумления раскрыл рот.
— А где же он?
— Да вот тут, — ответил Ретт и, подхватив ребенка, посадил к себе на колено.
— Ты же ведь мой мальчик, сынок.
На мгновение сознание, что его оберегают, что он кому-то нужен, овладело Уэйдом с такой силой, что он чуть снова не заплакал.
Он судорожно глотнул и уткнулся головой Ретту в жилет.
— Ты же мой мальчик, верно?
— А разве можно быть… ну, сыном двух людей сразу? — спросил Уэйд: преданность отцу, которого он никогда не знал, боролась в нем с любовью к человеку, с таким пониманием относившемуся к нему.
— Да, — твердо сказал Ретт.
— Так же, как ты можешь быть сыном своей мамы и тети Мелли.
Уэйд обдумал эти слова.
Они были ему понятны, и, улыбнувшись, он робко потерся спиной об лежавшую на ней руку Ретта.
— Вы понимаете маленьких мальчиков, верно, дядя Ретт?
Смуглое лицо Ретта снова прорезали резкие морщины, губы изогнулись в усмешке.
— Да, — с горечью молвил он, — я понимаю маленьких мальчиков.
На секунду к Уэйду вернулся страх-страх и непонятное чувство ревности.
Дядя Ретт думал сейчас не о нем, а о ком-то другом.
— Но у вас ведь нет других мальчиков, верно?
Ретт спустил его на пол.
— Я сейчас выпью, и ты тоже, Уэйд, поднимешь свой первый тост за сестричку.
— У вас ведь нет других… — не отступался Уэйд, но, увидев, что Ретт протянул руку к графину с кларетом, не докончил фразы, возбужденный перспективой приобщения к миру взрослых.
— Ох, нет, не могу я, дядя Ретт!
Я обещал тете Мелли, что не буду пить, пока не кончу университета, и если я сдержу слово, она подарит мне часы.
— А я подарю тебе для них цепочку — вот эту, которая на мне сейчас, если она тебе нравится, — сказал Ретт и снова улыбнулся.
— Тетя Мелли совершенно права.
Но она говорила о водке, не о вине.
Ты же должен научиться пить вино, как подобает джентльмену, сынок, и сейчас самое время начать обучение.