Он не спеша подошел к креслу и, опустившись в него, откинулся на спинку.
— Я ведь уже говорил тебе, моя кошечка, еще прежде чем родилась Бонни, что мне безразлично, будет у нас один ребенок или двадцать.
Ловко он уходит от главного, как будто появление детей не имеет никакого отношения к тому, что этому предшествует.
— По-моему, троих вполне достаточно.
Я вовсе не намерена каждый год носить по ребенку:
— Три мне кажется вполне подходящим числом.
— Ты прекрасно понимаешь… — начала было она и покраснела от смущения.
— Ты понимаешь, что я хочу сказать?
— Понимаю.
А ты сознаешь, что я могу подать на развод, если ты откажешься выполнять свои супружеские обязанности?
— У тебя хватит низости придумать такое! — воскликнула она, раздосадованная тем, что все идет не так, как она наметила.
— Да если бы в тебе было хоть немного благородства, ты бы… ты бы вел себя, как… Ну, словом, посмотри на Эшли Уилкса.
Мелани ведь не может иметь детей, и он…
— Образцовый джентльменчик, этот Эшли, — докончил за нее Ретт, и в глазах его появился странный блеск.
— Прошу, продолжай свою речь.
Скарлетт поперхнулась, ибо речь ее была окончена и ей нечего было больше сказать.
Теперь она поняла, сколь глупо было надеяться, что она сумеет по-доброму договориться о столь сложном деле, особенно с таким эгоистичным мерзавцем, как Ретт.
— Ты сегодня ездила на свой лесной склад, да?
— А какое это имеет отношение к нашему разговору?
— Ты ведь любишь собак, Скарлетт?
Что ты предпочитаешь — чтобы собака лежала на сене или находилась при тебе?
Намек не дошел до ее сознания, захлестнутого яростью и разочарованием.
Ретт легко вскочил на ноги, подошел к ней и, взяв за подбородок, рывком поднял ее голову.
— Какое же ты дитя!
У тебя было трое мужей, но ты до сих пор не знаешь мужской природы.
Ты, видимо, считаешь мужчину кем-то вроде старухи, перешагнувшей возрастной рубеж.
Он игриво ущипнул ее за подбородок и убрал руку.
Подняв черную бровь, он долго холодно смотрел на жену.
— Пойми вот что, Скарлетт.
Если бы ты и твоя постель все еще представляли для меня интерес, никакие замки и никакие уговоры не удержали бы меня.
И мне не было бы стыдно, так как мы с тобой заключили сделку — сделку, которой я верен и которую ты сейчас нарушаешь.
Что ж, спи одна в своей девственной постельке, прелесть моя.
— Ты что же, хочешь сказать… — возмутилась Скарлетт, — что тебе безразлично…
— Я ведь надоел тебе, да?
Ну, так мужчинам женщины надоедают куда быстрее.
Будь святошей, Скарлетт.
Огорчаться по этому поводу я не стану.
Мне все равно. — Он с усмешкой пожал плечами.
— По счастью, в мире полно постелей, а в постелях хватает женщин.
— Ты хочешь сказать, что готов дойти до…
— Дорогая моя невинность!
Конечно.
Удивительно уже то, что я воздерживался от этого так долго.
Я никогда не считал супружескую верность добродетелью.
— Я на ночь буду запирать свою дверь!
— К чему утруждать себя?
Если я захочу тебя, никакой замок меня не удержит.
Он повернулся с таким видом, точно считал разговор оконченным, и вышел из комнаты.
Скарлетт слышала, как он вошел в детскую, где дети бурно приветствовали его.
Она села.