Меня очень редко приглашают.
— Ты лжешь, Уэйд! — воскликнула, оборачиваясь, Скарлетт.
— Ты же на прошлой неделе был на трех детских праздниках-у Бартов, у Гелертов и у Хандонов.
— Более отборную коллекцию мулов в лошадиной сбруе трудно себе представить, — заметил Ретт, с легкой издевкой растягивая слова.
— И ты хорошо провел время на этих праздниках?
Ну, говори же.
— Нет, сэр.
— А почему нет?
— Я… я не знаю, сэр.
Мамушка… она говорит, что все это белая рвань.
— Я с Мамушки шкуру спущу — сию же минуту! — воскликнула вскакивая Скарлетт.
— А ты, Уэйд, если будешь так говорить о друзьях своей мамы…
— Мальчик верно говорит, как и Мамушка, — сказал Ретт.
— Но где же вам знать правду, если вы отворачиваетесь от нее… А ты, сынок, не волнуйся.
Можешь больше не ходить на праздники, если тебе не хочется.
Вот, — добавил он, вытаскивая из кармана банкноту, — скажи Порку, чтоб запряг карету и повозил тебя по городу.
Купи себе чего-нибудь сладкого — да побольше, чтоб разболелся живот.
Лицо Уэйда расцвело в улыбке. Он сунул в карман бумажку и с тревогой посмотрел на мать — одобрит ли она такую затею.
Но Скарлетт, сдвинув брови, глядела на Ретта.
Он поднял с пола Бонни и прижал к себе — крошечное личико уткнулось ему в щеку.
Скарлетт не могла понять, о чем он думает, но в глазах увидела что-то похожее на страх — страх и чувство вины.
Приободренный щедростью отчима, Уэйд застенчиво подошел к нему.
— Дядя Ретт, а можно мне вас что-то спросить?
— Конечно.
— Лицо у Ретта было напряженное, отсутствующее, он крепче приткал к себе голову Бонни.
— О чем же ты хочешь спросить меня, Уэйд?
— Дядя Ретт, вы… а вы воевали?
Взгляд Ретта мгновенно обратился на мальчика — глаза смотрели пронзительно, но голос, задавший вопрос, звучал небрежно:
— А почему ты спрашиваешь, сынок?
— Да вот Джо Уайтинг говорит — вы не воевали, и Фрэнк Боннелл тоже.
— А-а, — проронил Ретт, — а ты им что сказал?
Уэйд стоял с несчастным видом.
— Я… я сказал… я говорю, что не знаю.
— И на одном дыхании выпалил: — Но мне все равно, воевали вы или нет. Я поколотил их.
А вы были на войне, дядя Ретт?
— Да, — с неожиданной резкостью сказал Ретт.
— Я был на войне.
Я был в армии восемь месяцев.
Я прошел с боями весь путь от Лавджоя до Франклина, штат Теннесси.
И я был с Джонстоном, когда он сдался.
Уэйд запрыгал от восторга, а Скарлетт рассмеялась.
— А я-то полагала, что вы стыдитесь своего участия в войне, — сказала она.
— Разве вы не просили меня помалкивать об этом?
— Прекратить — оборвал он ее.
— Ну как, ты доволен, Уэйд?
— О да, сэр!
Я знал, что вы воевали.
Я знал, что вы не трус, как они говорят.
Вот только… почему вы не воевали вместе с отцами других мальчиков?
— Да потому, что отцы других мальчиков были люди глупые и их направили в пехоту.