Я же закончил Вест-Пойнт и был в артиллерии.
В полевой артиллерии, Уэйд, а не в войсках внутреннего охранения.
А чтобы служить в артиллерии, Уэйд, нужно иметь голову.
— Еще бы! — сказал Уэйд, весь сияя А вы были ранены, дядя Ретт?
Ретт ответил не сразу.
— Вы расскажите ему про свою дизентерию, — с издевкой заметила Скарлетт.
Ретт осторожно опустил малышку на пол и вытянул сорочку и нижнюю рубашку из брюк.
— Подойди сюда, Уэйд, я покажу тебе, куда я был ранен.
Уэйд, возбужденный происходящим, подошел и уставился на то место, на которое указывал пальцем Ретт.
Смуглую грудь пересекал длинный рубец, спускавшийся вниз на мускулистый живот.
То была память о ножевой драке на калифорнийских золотых приисках, но Уэйд не мог этого знать.
Он глубоко вздохнул от счастья.
— А вы, видно, такой же храбрый, как мой папа, дядя Ретт.
— Почти, но не совсем, — сказал Ретт, засовывая сорочку в брюки.
— А теперь иди, накупи себе сластей на доллар и бей всех мальчишек, которые посмеют сказать, что я не был в армии.
Уэйд, приплясывая и громко зовя Порка, выбежал из комнаты, а Ретт снова подхватил на руки малышку.
— Ну, к чему вся эта ложь, мой доблестный вояка? — спросила Скарлетт.
— Мальчик должен гордиться отцом… или отчимом.
Я не хочу, чтобы ему было стыдно перед другими маленькими зверюгами.
Дети ведь жестокие существа.
— Какая чепуха!
— Я никогда не задумывался над тем, что это может значить для Уэйда, — медленно произнес Ретт.
— Я никогда не думал, что он страдает.
С Бонни так не будет.
— Как-так?
— Вы думаете, я допущу, чтобы моя Бонни стыдилась своего отца?
Допущу, чтобы ее не приглашали на дни рождения, когда ей будет девять или десять лет?
Думаете, допущу, чтобы ее унижали, как Уэйда, за то, в чем виновата не она, а мы с вами?
— Подумаешь — детские дни рождения!
— Детские дни рождения превращаются потом в балы для барышень и молодых людей.
Вы думаете, я позволю, чтобы моя дочь росла вне благовоспитанного общества Атланты?
Я не намерен посылать ее на Север в школу, чтобы она приезжала сюда лишь на каникулы, потому что с ней не желают знаться здесь, или в Чарльстоне, или в Саванне, или в Новом Орлеане.
Я не хочу, чтобы она вынуждена была выйти замуж за янки или за иностранца, потому что никакая приличная семья южан не захочет принять ее в свое лоно… так как мать ее была дура, а отец — мерзавец.
Уэйд, вернувшийся за чем-то, стоял на пороге и озадаченно, но с интересом слушал.
— Бонни может выйти замуж за Бо, дядя Ретт.
На лице Ретта не было и следа ярости, когда он повернулся к мальчику; казалось, он со всей серьезностью обдумывал его слова — он всегда был серьезен, разговаривая с детьми.
— А ведь и правда, Уэйд.
Бонни может выйти замуж за Бо Уилкса. А вот на ком ты женишься?
— О, я — ни на ком, — доверительно сообщил Уэйд, наслаждаясь этой беседой на равных, какую он мог вести только с Реттом да еще разве с тетей Мелли, никогда не корившими его и всегда поощрявшими.
— Я поеду учиться в Гарвард и стану юристом, как мой отец, а потом буду храбрым солдатом — тоже, как он.
— Ну, почему Мелли не может держать рот на замке! — воскликнула Скарлетт.
— Ни в какой Гарвард ты, Уэйд, не поедешь.
Это заведение для янки, а я не допущу, чтобы ты учился в школе янки.
Ты пойдешь в университет Джорджии, а когда окончишь его, будешь управлять лавкой вместо меня.
Ну, а что касается того, что твой отец был храбрым солдатом…
— Прекратите! — коротко приказал Ретт: от него не укрылось, как заблестели глаза Уэйда, когда речь зашла об отце, которого он никогда не знал.
— Ты вырастешь и будешь таким же храбрым, как твой отец, Уэйд.
Постарайся быть таким, как он, потому что он был героем, и никому не позволяй говорить о нем иначе.
Он ведь женился на твоей матери, верно?
Ну, так вот, это уже достаточное доказательство его героизма.