— Фу.
— Это я — фу?
— Фу, как плохо пахнет.
От дяди Эшли никогда плохо не пахнет.
— Черт бы меня подрал! — буркнул Ретт, опуская ее на пол.
— Вот уж никогда не думал, что обнаружу в собственном доме поборницу воздержания!
Но с того дня он выпивал лишь по бокалу вина после ужина.
Бонни, которой разрешалось допить последние капли, вовсе не находила запах вина таким уж плохим.
А у Ретта воздержание привело к тому, что одутловатость, отяжелившая черты его лица, постепенно исчезла, круги под черными глазами стали не такими темными и обозначались не так резко.
Бонни любила кататься на лошади, сидя впереди него в седле, поэтому Ретт проводил много времени на воздухе, и смуглое лицо его, покрывшись загаром, потемнело еще больше.
Вид у него был цветущий, он то и дело смеялся и снова стал похож на того удалого молодого человека, который на удивление всей Атланты столь смело прорывал блокаду в начале войны.
Люди, никогда не любившие Ретта, теперь улыбались при виде крошечной фигурки, торчавшей перед ним в седле.
Матроны, до сих пор считавшие, что ни одна женщина не может чувствовать себя спокойной в его обществе, начали останавливаться и беседовать с ним на улице, любуясь Бонни.
Даже самые строгие пожилые дамы держались мнения, что мужчина, способный рассуждать о детских болезнях и воспитании ребенка, не может быть совсем уж скверным.
ГЛАВА LIII
Наступил день рождения Эшли, и Мелани решила в тот вечер устроить сюрпризом ему торжество.
Все об этом знали, за исключением Эшли.
Даже Уэйд и крошка Бо, которых заставили поклясться, что они будут хранить тайну, и малыши ходили страшно гордые.
Все благопристойные обитатели Атланты были приглашены и дали согласие прийти.
Генерал Гордон и его семья любезно приняли приглашение; Александр Стефенс обещал быть, если ему позволит не слишком — крепкое здоровье; ожидали даже Боба Тумбса, буревестника Конфедерации.
Все утро Скарлетт, Мелани, Индия и тетя Питти бегали по дому, руководя неграми, пока те вешали свежевыглаженные занавеси, чистили серебро, натирали полы, жарили, парили, помешивали и пробовали яства.
Скарлетт никогда еще не видела Мелани такой счастливой и возбужденной.
— Ты понимаешь, дорогая, у Эшли ведь не было дня рождения со времени… со времени, помнишь, того пикника в Двенадцати Дубах?
Еще в тот день мистер Линкольн призвал добровольцев?
Ну, так вот, у Эшли с тех пор не было дня рождения.
А он так много работает и так устает, когда вечером приходит домой, что даже и не вспомнил про свой день рождения.
Вот он удивится, когда после ужина столько народу явится к нам!
— А куда же вы фонарики-то над лужайкой спрячете — ведь мистер Уилкс наверняка увидит их, когда придет ужинать домой? — ворчливо спросил Арчи.
Старик просидел все утро, с интересом наблюдая за приготовлениями, хотя и не признавался в этом.
Он еще ни разу не видел, как в городе готовятся к большому празднику, и это было ему внове.
Больно уж разбегались женщины, — не стесняясь, говорил он: суетятся, будто в доме пожар, а всего-то навсего ждут гостей; но даже дикие кони не могли бы утащить его с места события.
Особенно заинтересовали его цветные бумажные фонарики, которые собственноручно смастерили и покрасили миссис Элсинг с Фэнни: он никогда не видал «таких штуковин».
Они хранились в его комнатушке в подвале, и он тщательно их обследовал.
~ Бог ты мой!
Я об этом и не подумала! — воскликнуло Мелани.
— Арчи, как хорошо, что ты вспомнил.
Ну и ну!
Что же делать?
Ведь их надо повесить на кусты и деревья, воткнуть в них свечечки и зажечь, когда начнут появляться гости.
Скарлетт, а ты не могла бы прислать Порка, чтобы он это делал, пока мы будем ужинать?
— Мисс Уилкс, вы женщина умная — таких мало встретишь, а уж больно быстро начинаете волноваться, — сказал Арчи.
— Да этому дураку Порку такие штуковины и в руки-то давать нельзя.
Он их мигом сожжет.
А они… они красивенькие, — снисходительно заметил он.
— Я уж сам их повешу, пока вы с мистером Уилксом кушать будете.
— Ах, Арчи, какой же ты добрый.
— Мелани обратила к нему взгляд, исполненный детской благодарности и доверия.
— Право, не знаю, что бы я без тебя делала.
Может быть, тебе сейчас вставить в них свечи, чтобы хоть это было уже сделано?
— Что ж, можно, — сказал не очень-то любезно Арчи и заковылял к лестнице, которая вела в подвал.